|
Глава 8.
Прорыв.
8 Июня 2012 года.
Пятница. 4:59.
г. Саров. ул. Бессарабенко д.7 кв.5.
Очень страшно просыпаться в этом новом мире. Как только твои глаза открываются, ты сразу же напрягаешь все мышцы и с замиранием сердца прислушиваешься к давящей тишине. Постепенно последние остатки сна уходят, и приходит боль. Боль за себя, за других, за небо, которое перестало быть небом, потому что нет на нём солнца и льющегося вниз тепла. Только серые густые облака и постоянный намек на дождь.
Я устал. Устал ждать этого чертового дождя. Я всё время чего-то жду: вначале ждал выздоровления, затем – письма из издательства, теперь вот жду смерти. Об ответах уже не мечтаю.
По кухне кто-то ходил. Скорее всего, это был Славик, но разыгравшееся воображение рисовало порой иные картины. Картины страшные и неописуемые. Не успел я придумать, где буду прятаться от врага за стеной, как шаги уже слышались в коридоре, а затем…
Вошедший в комнату товарищ посмотрел на меня своими усталыми глазами и присел в стоящее возле кровати кресло.
Я поднял голову с подушки, опустил ноги на пол и пригладил рукой свалявшиеся за ночь волосы. Жутко хотелось спать, но спать я не мог, зная, что наступил день, а день – это свет, который есть везде: в каждом закоулке, под каждым кустом, в любом подъезде. А на свету, как известно, найти тебя могут очень быстро.
- Давно не спишь? – спросил я друга.
- Какой тут «спать»!? – хмыкнул Славик. – Шутишь что ли?
Несколько мгновений мы молчали. Затем, вздыхая, переглянулись.
- Надо выдвигаться, - начал мой товарищ.
- Да, - кивнул я и увел глаза.
Почему-то вчера этого хотелось больше. Хотелось идти и идти, шагать, не останавливаясь, пока не возникнет перед глазами заветная цель и не сбудется то, что было задумано…
А сейчас…
Странно как-то.
Я огляделся. Я дома. За окном война, апокалипсис, пустота, темнота, ложь, смерть, потери…
А я дома. И всё в этом доме почему-то неописуемо прекрасно. Мебель, стены, потолок, пол и даже пыль – всё родное, любимое, святое. Сегодня я уйду отсюда и больше никогда не вернусь. Осознать подобное в полной мере и не сойти при этом с ума очень сложно.
За окном уже светло, как днем. Одноцветная серость и полутьма, похожая на сумерки, становилась с каждой минутой всё ярче и ярче. Глядя на эту картину, ты взываешь к Богу и мечтаешь о том, что через миг появятся первые лучи солнца. Но проходит минута, другая, третья. Солнца нет.
Зевая, я снял с вешалки в коридоре кофту с капюшоном. Славик по-прежнему сидел в кресле и возился аккуратно со своим автоматом. Наверное, друг понимал, каково мне было сейчас, поэтому медлил, хотя давно уже надо было идти.
В моей комнате вот уже десять лет ничего никогда не трогалось с места. Иногда у меня возникало желание сделать перестановку, но оно, как и большинство моих замыслов, так и оставалось неосуществленным.
- Прощай, дом, - пел я в мыслях, еле сдерживаясь от слез. Если мне будет некогда дозволено попасть в рай, я хотел бы, чтобы он выглядел так, как эта комната, полная пыль, тесная, с помятым линолеумом и старыми, отклеивающимися от стен обоями.
- Хватит, - сказал я себе и развернулся, собрав силы в кулак. – Хватит этой сопливой слабости, она мне вскоре лишь помещает.
Я взял с полки две рамки с фотографиями. В одной из них было изображение моей мамы, в другой – автограф Ника Перумова. Это – единственное, что я хотел бы сохранить и всегда брал из дома. Мама – ангел, и она поможет мне выстоять все возложенные на меня испытания, а Ник Перумов – это тоже маленький символ. Символ моего таланта, которому теперь, кажется, нашлось достойное применение.
Славик поднял голову, услышав, как я выхожу из комнаты. Друг посмотрел на меня вопросительным взором. Мои глаза беззвучно скомандовали:
- Пора.
Поняв это, мой товарищ поднялся с кресла и направился к выходу.
***
8 Июня 2012 года.
Пятница. 6:01.
г. Саров. Варламовская дорога.
Миновав поворот и усыпанную заброшенными строениями улицу, мы шли вдоль дороги уже несколько минут. Славик вспотел, но шаг не сбавлял, постоянно оглядываясь назад и зорко смотря по сторонам. Одинокое шоссе, укрытое с двух сторон непроходимой лиственной рощей, казалось бесконечным или уходящим куда-то в другой мир. Мир, где нет ни добра, ни зла. Мир, где всё принципиально по-новому.
И действительно, эта дорога, когда я на неё смотрел, безмолвно пела мне, что полоса асфальта, разделенная белыми росчерками краски – последнее, что увижу я в этом, окончательно рухнувшем в небытие мире. От этой мысли стало холодно, и мои руки ещё крепче сдавили шею несущего меня друга.
Выйдя из дому около часа назад и поборов в очередной раз свой страх, я и мой товарищ спустились вниз, к Бассейну, от которого остался лишь огромный высохший овраг с устилающими его водорослями. Бросив прощальный взгляд на этот страшный феномен, мы поспешили по тонкой асфальтовой дорожке, перешли рельсы, углубились в лабиринт брошенных заводских ангаров и цехов. Спустя некоторое время, казавшееся нам вечностью, появилась та самая дорога, по которой мы шли. Она бежала куда-то вдаль, будто расталкивая невидимой рукой густую чащу леса. Где-то впереди был ещё один контрольно-пропускной пункт, ограждающий наш город от враждебного мира.
Именно здесь, в тени деревьев пряталась одна из десятков или сотен или тысяч (я не знаю, сколько их у нас на самом деле построено) бесконечных лабораторий, где от простых и назойливых глаз прячется нечто опасное, именуемое кузницей ядерного щита нашей страны.
Славик первый увидел за деревьями высокий проволочный забор с перемежающимися белыми каменными столбами. Чуть дальше лежал поворот от шоссе. Он и вел к охраняемому, но теперь уже пустующему входу. Среди крон, кустарников и листвы показывались порой серые стены каких-то знаний и шиферные крыши неприметных и отпугивающих складов. Что нас там ждет? Я, если честно, не знал.
- Приехали, - устало произнес Славик, вздыхая после долгой и утомительной ходьбы. – Знаешь, что тут производят? – друг глянул на меня через плечо.
- Откуда мне знать? – нахмурился я, пытаясь разглядеть хоть что-то среди деревьев и кустов.
- Вот именно, - ещё раз вздохнул Славик. – Почти о каждом заводском объекте в городе ходят те или иные слухи, но об этом…
Мой товарищ многозначительно замолчал и, следуя моему примеру, тоже всмотрелся в конечную цель нашего похода. - Стоят тут эти цеха не первый десяток лет, а никто толком и не знает, для чего они стоят.
Я ничего не ответил. Меня сейчас беспокоило не предназначение этих зданий, а то, что кроется за ними. Может ли враг устроить здесь засаду?
Конечно, может.
Боязнь во мне усилилась, будто почувствовав финал нашей дороги и поняв, что сейчас надо действовать без промедлений. Страх стал моим главным противником, словно обрел интеллект, черты разума. И он предал меня, переметнувшись на сторону врага.
Славик быстро перешел опустевшее шоссе и медленно побрел по асфальтовой дорожке, что вела к темно-красному одноэтажному зданию проходной. Мой друг выставил перед собой автомат, а я чувствовал всем своим телом, как предательская дрожь властвует над телом товарища, и, порой казалось, что капельки её переходят и ко мне, сливаются с кровью и побеждают, побеждают…
В здании были выбиты все стекла, там и тут на кирпичных стенах виднелись следы пытавшихся пробить его пуль, гильзы вечно мешались под ногами, ибо разбросаны были везде, но больше всего – на залитых кровью ступенях. Из темнеющих оконных проемов поднимались в небо последние крохи дыма.
Кто-то, или что-то штурмовало это место и видимо преуспело. Мы шли по следам боя, и боялись, что бой может возобновиться и поглотить нас своей ревущей пастью. Однако ж он молчал. Всё молчало, и лишь шорох шагов Славика да позвякивание остывших гильз еле слышно шептало заупокойную песнь павшим здесь героям, от которых, как обычно, не осталось и следа.
Под крышей нас встретила ещё большая разруха. Плитчатый пол, усыпанный мелкими кусками опавшей с потолка штукатурки, пестрил всё теми же пятнами крови и будто бы бесконечными гильзами, словно нарочно разбросанными здесь. Выход на другую сторону оберегали выстроившиеся в ряд стальные автоматизированные блоки с перегородками, слева находилась будка дежурного, походившая сейчас на громадное решето.
Вдруг стало как-то неестественно душно, и я попросил друга на несколько мгновений усадить меня возле стены. Товарищ помог мне опуститься на пол, затем вытер с лица пот и осмотрелся в поисках оружия. Выбрав объектом исследования ту самую будку, Славик проследовал к ней, то и дело оглядываясь в разбитые окна и не забывая об осторожности. Я следил за его плавными и уже отточенными суровой практикой движениями, следил и дивился тому, как резко и быстро может меняться человек. Ещё вчера мой друг был просто менеджером, уже сегодня – он солдат.
Открыв дверь, Славик сделал шаг назад и посмотрел вниз. Из будки вывалился труп прапорщицы, которая когда-то проверяла здесь пропуска работников. Молодая девушка в солдатской форме была, видимо, убита бойцами врага. Её стеклянный взор стремился куда-то в невидимые дали. Быть может, она увидела рай, увидела и поняла, что привычный для неё мир отдаляется? Странно, но в этих напуганных в первую очередь глазах я узрел не ужас преждевременной смерти, а нечто иное. Покой?
Мои руки сами по себе потянулись к кофте, я снял и её протянул другу. Тот понял, о чём прошу я безмолвно, и, следуя моему беззвучному приказу, аккуратно накрыл убитую девушку.
Выстрел пропел вдалеке, звук его в одно мгновение очутился здесь, заставив нас настороженно пригнуться. Я и друг переглянулись, через миг тишина вновь вздрогнула, и в здание начали влетать пули, оставляя на стенах привычные глазу следы.
- Ложись! – прокричал Славик и сам упал на пол, закрывая руками голову. Я кое-как перевернулся на живот и быстро пополз за металлический блок.
Нас увидели, нас нашли и очень странно, что не подобрались поближе, чтобы ударить наверняка. Ведь это их излюбленный метод.
- Машина! – мой друг уже выглядывал из-за укрытия на дорогу от проходной. – Их, кажется, трое! Из кузова ещё вылази…
Не договорив, Славик открыл огонь, а я закрыл уши руками и, зажмурив глаза, уткнулся головой в пол, стараясь оградить свой разум от взорвавшейся в тишине стихии, готовой захлестнуть нас и пожрать.
Мне не дали устремиться мечтами в запредельные дали – среди грохота перестрелки вдруг прорычал содрогнувший стены взрыв. Столп огня метнулся к небу, желая прожечь его и достать до богов. Когда звон в ушах немного приутих, я среди бесконечной перестрелки услышал нечто абсолютно новое, до боли чуждое этому миру и… как ни странно, пугающее.
Заглушая выстрелы, усиливался и приближался звук вертолетного пропеллера.
Ещё взрыв! Второй, ехавший по дороге к проходной грузовик подпрыгнул над землей и пропал в бездне родившегося пламени.
- Тимик!
Крик друга был уникален: без ноток страха, без предостережений, без обреченности и безнадежности. Больше всего он походил на вопль человека, увидевшего ангела, сошедшего с небес. Я поднялся и посмотрел сквозь окно на улицу. Ангелов не было, но в небе кружили вертолеты.
Резвая американская «Кобра» выскользнула из далекого горизонта и, пустив ракеты, перевернула обе машины, тут же открыв огонь из пулеметов по разметавшимся солдатам. Под ударами крупнокалиберных снарядов те, словно песочные фигурки, разлетались на части. Кто-то стрелял вверх, одержимый беспочвенной надеждой сбить жужжащую над головой бестию. Глупо. Американские летчики знали своё дело – их удар был рассчитан и продуман, точен и эффективен.
Небо разрезал свистящий и быстрый, будто молния, самолет. Поднимаясь всё выше, он оставил среди облаков дымчатый след и умчался за пределы видимости. «Кобра» тоже, покружив над комплексом, скрылась за высокими деревьями. На миг стало тихо.
Уничтоженный грузовик медленно догорал, отправляя в небо рваные куски черного дыма. Среди поднявшейся с земли пыли, что образовала огромное облако, лежали тела убитых солдат врага. Славик не отводил от них взгляда, чуть дрожа от пришедшего шока.
- Ты видел? – спросил товарищ, даже не глядя в мою сторону. Я кивнул.
Не успел звук пропеллеров стихнуть, как, буквально через минуту, он вновь донесся до нас. В отличие от предыдущего своего визита, теперь он был многоголосым – видимо, вертолетов было несколько. Славик поднялся из-за своего укрытия и проследовал к окну. Посмотрев в него, мой друг резко отскочил назад и развернулся ко мне.
- «Черные ястребы»! – взволнованно сообщил Славик. – А с ними эти, как их, «Чинуки»!
Я нахмурился, пытаясь понять и хоть как-то объяснить самому себе приход в наш новый мир этих явлений, которые казались теперь абсурдом. Откуда!? Как?! Когда?! Глубины моего мышления не поддавались и отказывались искать хоть какое-то оправдание этому странному жизненному капризу. Славик, как всегда, вывел меня из туманящего взор транса.
- Тим!
Я поднял голову.
- Слышишь? – напуганный друг переменился в лице.
Как только мои уши уловили доносящийся с улицы грохот гусениц, стена здания проходной проломилась и, разбивая плитку на полу, в комнату въехал танк. Славик подлетел ко мне и, падая, накрыл своим телом, а, тем временем, «Абрамс» (да, кажется, именно он), не сбавляя ходу, проломил ещё одну стену и выехал на другую часть улицы, напоследок засыпав нас мелкой каменной крошкой.
Мой товарищ почти сразу поднялся и, схватив меня за плечи, поволок к образовавшейся дыре. Я до сих пор не понимал, что происходит, но всё ещё пытался бороться с шоком и неописуемым ступором, испугом.
Где-то, очень близко от нас, со звоном упали ворота, и точно также дикий звон сопроводил смерть длинного, уходящего в лесную чащу забора. Вслед за танком внутрь комплекса начали въезжать военные грузовики, затем - "Хаммеры", какая-то тяжелая техника, название которой я или не знал, или не помнил. Всё это время в небе кружили вертолеты. И вот в этой безумной круговерти я, наконец-то, услышал голоса, переклички, команды, шипение рации. Мне стало легче, кое-что начало проясняться, и шок уходил, кидая мой разум в лабиринт новых безответных вопросов и полубезумных версий. Я прислушался к доносящимся издали крикам.
Они были на английском языке.
В полуразрушенное здание со свистом влетела дымовая шашка, тут же комната начала спешно таять в заполняющем её едком газе. Мои лёгкие сдавил приступ кашля, а Славик, тоже вдохнувший приличную дозу яда, из последних сил попытался вытащить меня из проходной на свежий воздух. Однако ж тела наши медленно прекращали слушать приказы разума – мой друг споткнулся и чуть не упал мне на спину. Я закрыл глаза и прикрыл рот дрожащей рукой. Очертания привычного мира дрогнули и понеслись куда-то, желая скрыться с глаз долой и накинуть на мой взор плотную ткань темноты. Я боролся, но это был тот случай, когда старания мои всё равно, что усилия сухого листка перед всесокрушающим потоком осеннего ветра.
Кто-то вошел сюда, и сквозь пелену уходящего сознания прорвался хруст придавленных осколков стекла и скрежет камней. Сильная рука выхватила меня ослабшего и задыхающегося из объятий дыма и с дикой силой потащила прочь. Секунда – и передо мной серое небо. Невидимая длань, сдавившая легкие, заметно ослабла, однако ж, я по-прежнему ничего не мог сделать со своим почти парализованным телом. Глаза слезились, хотелось закрыть их и не открывать.
- Hey, you! – плывущие в неизвестность облака внезапно заслонило чьё-то лицо в противогазе. Я вздрогнул, но через секунду осознал, что это вовсе не такой противогаз, какие носят наши враги. Да и человек, склонившийся надо мной, он… господи, как в кино!
- Breathe! You hear me?! Breathe! – на плече американского рейнджера висел «М16», трещала над ухом рация, каска чуть съехала на бок. Военный сложил руки на моей груди и резкими толчками пытался выбить из меня остатки газа. - Sergeant, urgently oxygen! At us here one civil! – крикнул он кому-то в стороне.
Не успел я даже пошевелиться, как мне на лицо чьи-то заботливые руки натянули кислородную маску. Подскочили ещё солдаты, они несли носилки. Меня, как мешок с картошкой, бросили на них и начали поднимать. В небе то и дело мелькали вертолеты.
Повернув голову, я почти ничего не видящими глазами кое-как узрел Славика, которого выводили из дымящегося здания. Голова моего товарища была низко опущена, отягощенная противогазом, ноги его почти не слушались, но в тоже время мой друг усердно сопротивлялся и пытался высвободить свои, заведенные за спину руки. Один из солдат вынес из проходной автомат, огляделся и что-то быстро скомандовал тем двоим, что вели Славика. Мой товарищ получил внушительный удар сзади.
Я, промычав неразборчивую фразу в маску, попытался встать с носилок, но тут же меня резво пристегнули ремнями и спешно потащили к засвистевшему тормозами военному грузовику. Я рычал, бился в истерике и хаотично вертел головой, пытаясь освободиться от кислородного кляпа, но… всё было попусту.
Надо мной навис плотный брезент кузова, спина почувствовала холодный стальной пол. Мне хотелось выть от неописуемой тоски и злобы, которая, если бы я освободился, выплеснулась бы на этих непонятных, бормочущих что-то себе под нос эмигрантов. В миг ужасного порыва ненависти я был готов заключить сделку с кем угодно, даже с врагом, лишь бы эти чертовы империалисты оставили меня со Славиком в покое.
Мою агонию прервала знакомая с детства матерщина, что теряла весомую часть своего смысла, приглушаемая противогазом. Сопротивляющегося Славика затащили в кузов и прижали к полу, пригрозив автоматом. Друг получил удар по боку и чуть притих, увидев меня.
Машина тронулась, и все, кто в ней сидел, чуть дернулись и начали плавно раскачиваться в такт движению. Нас куда-то повезли. Вскоре я понял, что в комплекс. Грузовик свернул два раза и прибавил газу. Сзади брезент был закатан, на улице мелькали здания и постройки (видимо, цеха). Я наблюдал за ними, постепенно ощущая, как ко мне возвращается привычное состояние, как газ выходит и кислород, льющийся в меня через маску, загоняет в тело силы.
Вот очертания окружающих меня предметов и людей стали четче, вот звуки как бы усилились, пол в машине стал холоднее, покачивание от езды – сильнее. Где-то раздался взрыв, послышалась усердная стрельба, затем – ещё взрыв. Сидящий почти на самом краю кузова рейнджер потянулся к рации.
- Седьмой двадцатому! Седьмой двадцатому! Ответьте! – солдат нахмурился, услышав в ответ лишь шипение. – Седьмой двадцатому! – повторил он.
Рация потрещала немного и внезапно выдала быструю и неразборчивую речь. Рейнджер прослушал её и начал спешно докладывать:
- Это грузовик номер четыре! Направляемся к точке эвакуации! У нас один гражданский и один повстанец! Как там в воздухе?!
Тот, кто находился по ту сторону связи, что-то нервно проговорил. Английский язык лился со скоростью водопада, поэтому мне трудно было понять, что именно ответили солдату. Однако ж по лицу рейнджера я понял, что ничего хорошего нам не светит.
Я почувствовал, как кто-то сильно толкнул меня в бок. Повернув голову, я увидел Славика, смотревшего на меня сквозь запотевшие глазницы противогаза. По тому, что я увидел в стекляшках, по тем грешным крупицам лица, скрытого маской, мне открылось, что друг мой тоже ничего не понимает, и, подобно мне, мучается бесконечно приходящими вопросами о том, что же, собственно говоря, происходит. Жаль, я не могу дать ответа на эти вопросы. Жаль, что я даже не могу сказать товарищу, что всё будет хорошо.
Я откинул голову на носилки, сил больше не было.
- Две машины прикроют наш отход, как только подъедем, сразу же оцепить периметр и ждать вертушки! – все, кто сидел в кузове, выслушали речь радиста и одобрительно кивнули, поправляя снаряжение и осматривая оружие.
Новый взрыв содрогнул нашу машину, я чуть подлетел над полом и больно ударился спиной. Солдаты встрепенулись, а в это время что-то на улице завизжало, заскрипело и вскоре до нас донеслись уже знакомые автоматные выстрелы.
Рейнджеры повыскакивали из кузова и тут же вступили с неизвестными в бой. Я и друг напряженно вслушались в их постоянные переклички и редкие выстрелы в ответ атаковавшему врагу.
Несколько пуль прошили брезент, сделав в нем приносящие свет отверстия. Я напрягся. Тут наш грузовик тронулся и резко понесся куда-то вперед. Раскачиваясь, я увидел позади догорающий «Хаммер» и нескольких солдат, что сидели совсем недавно с нами в кузове. Сейчас они, прячась за укрытиями, стреляли, не целясь куда-то вверх.
В кабину грузовика со скрежетом и звоном проникли несколько пуль, машина покачнулась, потянулась вправо и, забравшись на некую кочку, медленно легла на бок. Я поехал на носилках по полу, стукнулся о борт и перевернулся на живот. Спустя миг стало немного тише. Выстрелы остались где-то вдалеке. Вскоре и они потухли.
Мне не хотелось открывать глаза, потому что я знал, какая картина предстанет предо мной. Уже три дня я вижу одно и тоже. Надоело. Лучше бы газ, брошенный в ту проходную убил меня, избавил от непрерывающейся тоски и страданий, выпавших на мою…
Носилки кто-то резко схватил и потащил из кузова прочь. Рассмотреть ничего не получалось, однако ж вскоре я, оказавшись вновь под серым небом, увидел, как мой друг, бросивший противогаз, с вспотевшим лицом волочит меня куда-то, то и дело напугано смотря по сторонам.
Где-то случился взрыв, Славик вздрогнул и пригнулся, затем увидел на мне маску, подлетел и сдернул её одним движением. Это позволило мне вдохнуть порцию свежего воздуха.
Товарищ склонился надо мной, заботливо вытер воротом футболки вспотевший лоб. А я всё дышал и дышал, не смея прервать своё блаженство какой-либо фразой.
- Я сейчас! – друг огляделся, тяжело дыша, встал и побежал куда-то. Я хотел ему крикнуть, чтобы он освободил меня от ремней, но было уже слишком поздно.
Кое-как открыв дверь, американский солдат не смог рассмотреть окружающие его предметы, потому что лицо военного было залито кровью. Наощупь водитель грузовика попытался что-то разведать, понял, что положение его безвыходно и начал вытирать рукой глаза. Первое, что засекло вернувшееся зрение, - кулак, стремительно летевший в нос.
Рейнджер, получив внушительный удар, упал на асфальтовую дорогу. Славик потер руку и спешно вынул и кобуры обезвреженного солдата пистолет. Сильный пинок не позволил водителю встать.
Друг вернулся ко мне уже вооруженный. Ещё раз осмотревшись, он ослабил ремни на носилках и помог мне сесть. Вокруг нас возвышались заводские цеха. Они смотрели одинаковыми грязными окнами на небо, тянулись полуржавыми крышами к облакам, пугали, темнотой, прятавшейся за стеклами. Я поежился и посмотрел на Славика. Его глаза бегали в поисках врага. Но никого на пустой улице не было, ни рейнджеров, ни врага, с которым они столкнулись. Лишь где-то вдалеке пели и выли взрывы да автоматные очереди, перемежающиеся со скрипом стальных гусениц и шумом патрулирующих небо вертолетов. Там, за бесконечными крышами бесконечных цехов шел бой, природу которого нам, казалось, никогда не понять.
- Цепляйся, - Славик подставил мне спину, завидев вдалеке припаркованный возле стены «Хаммер». Тот, за которым скрывались некогда выпрыгнувшие из нашего грузовика солдаты, уже почти сгорел, а вот второй лишь получил в лобовое стекло несколько пуль и теперь блистал почти нетронутый отличительными отверстиями на кузове.
- Что ты придумал? – меня терзали сомнения, но спину друга я схватил без особых раздумий. Товарищ мне не ответил, лишь спешно понесся туда, где стояла эта машина.
В американских солдат стреляли из зданий. Подлые трусы устроили успешную засаду, поэтому рейнджеры ничего не смогли сделать. Им оставалось лишь пасть, и теперь мы шли вдоль залитых кровью тел и никому не нужных дымящихся гильз. Окна зданий, что возвышались по обе стороны узкой дороги, вмиг опустели, выполнив свою часть коварного плана. Кое-где валялись знакомые трупы знакомых до боли солдат в белых противогазах. Никто из американцев не отдал свою жизнь слишком дешево.
Славик дернул дверь военного джипа, и та со скрипом показала нам почти нетронутую кабину. Друг заботливо положил меня на заднее сиденье и сел за руль.
- Так… - вздохнул мой товарищ, осматриваясь. Его взгляду попались ключи, вскоре «Хаммер», недовольно урча на новых хозяев, послушно завелся и пошевелил колесами.
- И куда дальше?! – покачиваясь от езды, я встал, вцепился в переднее кресло и посмотрел на занятого дорогой друга. Наш транспорт развернулся и понесся по тому маршруту, где совсем недавно летел грузовик. Славик молчал, не желая отрываться от управления, но вскоре мой вопросительный взгляд, замеченный им в зеркале заднего обзора, всё-таки заставил сказать пару слов.
- Что думаешь? – начал друг.
- Не могу я больше думать! – вздохнул я, накреняясь от резкого поворота. – Чем дольше я думаю, тем сложнее становиться давать происходящему логичное объяснение!
- А если это они? – Славик повернул голову и посмотрел мне в глаза. – Если это вовсе не какой-то там враг, а всего-навсего американцы?!
- Не знаю, - я вновь вздохнул. – Они ведь сражаются с врагом. Кто тогда враг? Россия?
Славик молчал.
- Ведь они могли выжить! – я поднялся с сидения и приблизился к другу. – Кто сказал, что дядя Сэм пал? А если выстоял?! Дал отпор!
- Тогда почему твой друг в пиджаке…
- Он не мой друг!
- Ладно! Почему он ничего не сказал?!
- Может быть, не хотел, - нахмурился я. – Или не знал.
- Да уж! Прям таки не знал! - Славик состроил гримасу. – Глядя на него, можно предположить, что единственное, о чём он не знает, так это то, что делать со всей той кучей дерьма, что забита в его голове.
- Лучше скажи мне, куда мы едем, - я пропустил слова друга мимо ушей и решил перевести разговор в другое русло.
- Никто так просто не даст нам пройти к нашей цели, - после некоторой паузы проговорил Славик. – Это ясно, как день. Может быть, стоит пока смыться с этой дьявольской ярмарки, которую устроили тут янки? – товарищ вновь обернулся ко мне. Было видно, что в своей новой идее он сильно сомневается.
- Куда?! – вызывающе бросил я, повысив голос. – Вновь на улицы? Вспомни нашу поездку на милицейской машине! Я на всю жизнь накатался! Если ты… Славик...!
«Хаммер» элегантно вписался в очередной поворот и внезапно резко завизжал тормозами. На показавшейся дороге, метрах в ста от джипа, медленно полз танк «Т-90». Я и друг на мгновение замерли. Гордость русского ВПК выглядела необычно: на башне с пушкой было установлено некое подобие антенны из хромированного, отдающего синевой металла. По всему корпусу расползлись странного вида провода, датчики и ещё какие-то вкрапления, назначение которых не поддавалось пониманию. Что-то основательно поработало над этой смертоубийственной машиной. Что-то, по всей видимости, неземное.
- Это… - начал я, но осекся, увидев, что танк остановился.
- Я понял! – мой товарищ резко схватился за коробку передач.
Пушка танка многозначительно опустилась на один с нами уровень. Внутри стального гиганта заурчал леденящий кровь механизм затвора.
- Разворачивай! – выдал мой нервный голос.
«Хаммер», поднимая колесами пыль, быстро сдал назад.
«Т-90» громогласно выстрелил, но нам повезло, может быть на долю (а то и меньше) секунды - снаряд попал в здание и обрушил его часть на грязный асфальт. По заднему стеклу нашей машины забарабанили мелкие осколки близстоящей стены.
На улице вдруг появились прерывистые крики.
– Стреляй, Боб! Стреляй, мать твою! Или ты, кусок коровьей лепешки, только с граблями можешь обращаться?!
Я обернулся и всмотрелся в запыленное стекло нашей машины. Из образовавшейся дыры выскочили двое американских солдат, один из них тащил на плече ракетницу. Бравый детина присел на одно колено, на миг зажмурился и открыл по танку огонь.
От выстрела в моих ушах зазвенело, столб дыма окутал двух рейнджеров, последовал взрыв. По всей видимости, ракета нашла свою цель и спешно превратила танк в груду раскаленного металла.
Послышалась стрельба. Она проснулась в той стороне, где только что стоял покойный ныне танк.
- Открывай, чертов бойскаут! – тот, что был без ракеты, подскочил к «Хаммеру» и начал долбить в стекло. Дым чуть рассосался, и я увидел перекошенное от страха лицо молодого низенького парня с черной, как уголь кожей. Он матерился на своём уличном английском и требовал, что его впустили. Второй рейнджер уже взобрался в открытый кузов джипа.
Славик испуганно посмотрел на меня, не зная, что делать. Черный малый уже оббежал машину и открыл вторую дверь спереди. Изумлению негра не было предела. После нескольких мгновений он, устав, видимо, рассматривать моего товарища, что-то быстро пролепетал и ловко сел на кресло.
- Давай! Давай! Давай! – негр показал Славику жестом, что надо заводить машину и ехать. Мой друг подчинился, «Хаммер» стронулся с места, а солдат вновь запел на родном языке.
- Я, конечно, мать вашу, знал, что в нашей армии одни мудаки, но ты то кто такой и почему без формы?! Или вы вконец все ума тут лишились?!
Солдат говорил быстро. Слишком быстро. Ни я, ни друг, занятый дорогой не могли понять, что именно нужно этому странному, будто заведенному негру.
- Эй! – рейнджер чуть придвинулся к Славику и нахально помахал перед его глазами рукой.
- Что?! – заорал Славик, вовремя глянул на дорогу и ловко свернул, отчего «Хаммер» резко наклонился. – Что тебе надо?! – после небольшой паузы мой товарищ перешел на английский.
- Что мне надо?! – негр состроил гримасу непонимания. – Мне, мать твою, надо спасти свой черный зад и зад этого глупого южанина… - он кивнул на кузов, в котором сидел второй солдат. – А ещё я хочу знать, кто вы такие, и какого хрена угнали эту тачку!
Мой друг вздохнул и замотал головой. Яснее ясного, что ничего из ругани негра он не понял.
Прошло мгновение тишины, черный парень всё болтал и болтал, указывая то на здания, которые проносились за окном, то на самого себя, то на меня. Славик нахмурился, вспоминая, видимо, школьный курс иностранного языка. Ничего у него не выходило, и, в конце концов, он просто сказал:
- Мы русские люди.
- А по мне, так чертовы эскимосы с Марса! – с легкой улыбкой произнес негр.
- Почему? – Славик указал жестом на проносящиеся цеха. – Почему? Откуда?
- Что «почему»?! – веселое настроение негра вмиг улетучилось. – Почему мы здесь?! Я скажу тебе, мать твою, почему мы здесь! Но вначале ты скажи мне, почему Вашингтон, почему Майами, почему Вегас?! Что?! – солдат нахмурился. – Почему ты молчишь?! Тебе нечего сказать?! Нечего сказать миллионам сирот, вдов, вдовцов?! Нечего сказать тысячам наших ребят, что полегли…
- Стоп! – мой друг, кажется, что-то понял.
- Пошел ты! – негр отвернулся к стеклу и замолчал, сделав вид, что смотрит на улицу.
- Вы под атакой! – мой товарищ старался говорить медленно и рассудительно. – Кто на вас напал?
- Вы! – негр резко развернулся и ткнул пальцем в Славика.
- Мы?! – друг свел брови. – Русские?! – обдумав что-то, произнес он.
Американский солдат молчал.
- Нет! – Славик быстро замотал головой, глядя на негра и то и дело смотря на дорогу. – Это не мы! Не мы! Это…
- Русские танки, - черный парень говорил ритмично. Будто читал реп. – Русские автоматы, русские камуфляжи…
- Это не мы! – заорал Славик, и я вжался в кресло от испуга. Всё это время, все эти дьявольские три дня мой друг был самым спокойным из нашей команды, а сейчас… Этот крик напугал меня почище любого инопланетного гада.
Черный парень, похоже, что-то смыслил в людях. Он внимательно посмотрел в бешеные глаза моего товарища и чуть приоткрыл рот от удивления. Иногда человек, уверенный в своей правоте на сто процентов, натыкается на другого человека, который утверждает, что правота первого – ложь. И тогда человек, стоящий за правоту, может убить за свою истину, потому что знает, что она – и есть истина. Негр понял это, увидел в глазах моего друга эту правду. Правду, которая гласила – Россия не нападала на Америку, это не она устроила весь этот мировой кавардак.
Возник вполне закономерный вопрос. И негр его задал.
- Кто тогда? – на лице афроамериканца воцарился интерес.
Славик облизнул губы и, вздохнув, проговорил три буквы:
- Н. Л. О.
Мой друг забыл, как будет по-английски «пришельцы». И уж тем более он не мог объяснить солдату какие-то подробности.
- Езжай в штаб!
Негр незаметно от глаз Славика вытащил из кобуры пистолет и наставил его на моего друга. Тот открыл было рот, но…
- Лево! Лево! Право! Серый склад! – американец понял, что водитель «Хаммера» английский знает плохо, и поэтому просто указал направление.
Я увидел, что Славик понял.
Понял и подчинился.
***
8 Июня 2012 года.
Пятница. 10:34.
г. Саров. Секретный государственный объект.
«Русские дерутся, как дьяволы».
Эту фразу я за три часа, проведенные под крышей огромного склада, слышал, наверное, сотню раз. Она была всюду: срывалась с губ напуганных раненый солдат, которых вводили сюда через узкую, вечно открытую дверь, слышалась сквозь постоянные помехи раций, то и дело мелькала в тихой, приближающейся к шепоту болтовне старших по званию солдат, что совещались, шелестя картами и сводками из штаба.
«Русские дерутся, как дьяволы».
Если бы это были действительно русские, то меня, наверное, пробила бы гордость за страх, воцарившийся в глазах тех, кто, спотыкаясь и держась за плечо боевого товарища, шел сквозь эту чертову, вносящую сюда холод дверь.
- Русские дерутся, как дьяволы! – на одном дыхании выпалил пробежавший мимо нас связист. В руках он нёс пачку скомканных, видимо, только что полученных докладных из мест сражений. Мой немного приободрившийся от предложенного кофе взгляд проводил его уже закрепившейся во мне апатией. Американцы, как мне теперь казалось, почти никогда не думали (думали они лишь тогда, когда планировали окружить нашу страну НАТОвскими базами). Война, которую они здесь устроили, даже не зная, с кем в принципе сражаются, походила на рабочий день голливудской съемочной группы: знакомые костюмы, узнаваемые декорации, речь, полная штампов. Иногда ощущение дежавю сменялось приходящим страхом, потому что моя фантазия летела к тем минувшим уже временам, когда мне почему-то верилось, что. «Третья мировая…» ещё впереди. Помнится, я даже хотел писать о ней роман.
Не могу сказать, что всё, виденное мною сейчас вызывает отвращение, но неприятно всё-таки было.
Может быть виной всему эта чертова узкая дверь.
Когда наш бешеный «Хаммер» взвизгнул тормозами возле высокого серого здания, двое солдат, что стояли у входа, подскочили к машине, ощетинившись автоматами. Фоули (имя негра) объяснил им вкратце, кто мы и что здесь делаем, после чего нас сопроводили к санитару и сказали, что допросят. Черный парень убежал докладывать командиру, оставив Боба охранять нас. Боб выполнял приказ ровно половину того времени, что мы здесь сидим. Затем здоровенный детина, убедившись, что никуда мы не убежим, присел на пол и спустя десять минут засопел.
Склад наполняли в основном лежащие рядами раненные и разместившиеся по углам столы с постоянно суетящимися возле них американцами. Вдалеке, среди чащи оставленных здесь неизвестно кем и неизвестно когда гигантских контейнеров виднелась натянутая под потолком маскировочная сеть. Туда убежал давным-давно Фоули. Видимо там, у американцев был главный штаб.
Раненые стонали. Их стон пересекался с гремевшими где-то на улице взрывами и приглушенными автоматными очередями. Он рождал своеобразный звуковой фон, который медленно вкручивал в мою голову ржавый шуруп безумия. И я, может быть, обезумев, вдруг увидел во всех этих людях не американцев, а… людей.
Какой-то парнишка, лежащий на полу в десятке метров от меня, пытался встать и понять, где находится остальная часть оторванной ноги. Захлебываясь кровью, он опускался на носилки, вздыхал и закусывал губу от боли. В наушниках ещё одного солдата играл какой-то реп. Этот солдат, пробитый в нескольких местах пулями, хрипел и смотрел обезумевшими глазами в потолок, уже, наверное, увидев там пришедшего за ним ангела.
Все они – люди. Не американцы, не империалисты, не враги и не глупые янки, которым нужна наша нефть. Они просто люди.
Когда я понял это, мне вдруг захотелось плакать.
Славик выхватил меня из транса, толкнув в бок. Я поднял голову и увидел, как мимо рядов принесенных с поля боя рейнджеров к нам движется толпа военных. В ней мелькал вечно что-то бормочущий Фоули, который сейчас крутился возле высокого мужчины возглавлявшего и ведущего за собой двух солдат и какого-то работника штаба, возящегося по пути с бумагами.
Все они подошли к нам, и высокий мужчина, поправив на носу темные очки, громогласно гаркнул по-русски на моего товарища:
- Встьять!
Этот американец меня напугал. Что-то было в нём такое, от чего люди всегда бежали и бегут, что-то, что отталкивало и не позволяло чувствовать себя комфортно. Может быть, старый вояка прятал за очками пустую глазницу или туманный взор, видевший тысячи смертей? Я не знал. Не хотел знать.
Славик поднялся. Фоули выскочил из толпы и, подойдя ко мне, протянул мою клюшку и костыль. На лице негра читалось понимание и уже виденная мною миллион раз жалость.
- Ви утверждьяетье, что происходящее устроили инопланетяне? – командир группы сложил руки на груди.
- Да, - быстро отчеканил мой товарищ.
- И я должен вам верить? – вызывающе бросил американец. – Должен верить двум русским? – на последнее слово солдат сделал заметное ударение.
- Я объясню…
- Постарайтесь! – Славика перебили. – Пока мы тут разговариваем, там… - рейнджер указал на окно, - …гибнут наши люди. Так что, я надеюсь, вы скажете мне, что-то интересное.
Мой друг кивнул.
- У вас есть две минуты, - коротко проговорил мужчина в очках.
История понеслась из уст Славика, минуя подробности и некоторые факты (в частности то, зачем мы с ним здесь), порою вызывая на лицах стоящих возле нас людей изумление. Однако ж она не была закончена…
Мужчина скомандовал Славику на минуту остановиться.
- Ваша версия происходящего, как и сотни других, выдвинутых нашими аналитиками, не лишена смысла и имеет право на жизнь, но… как я понимаю, ничего кроме слов вы предоставить не можете…
- Посмотрите вокруг себя! – мой друг уже не мог держать себя в руках. – По-вашему, у России есть такие технологии?!
- Я всё это уже слышал! – американец тоже не выдержал. – Меня два часа отрывали от важных дел (Фоули виновато опустил голову), и теперь я на другом конце земли должен внимать точно такому же бреду, что и в штабе?! Все они ссылаются то на инопланетян, то на Китай, то ещё на Бог весть что, всё думают и думают, пишут и пишут. И не слышат грохот войны, не хотят видеть РУССКОЕ оружие в руках врага, РУССКУЮ технику на американской земле. Все задались вопросом «Кто нанес удар?» Но лишь единицы вступили в бой!
Славик отвел взгляд.
- Может быть, это и не Россия, - солдат в очках немного успокоился. – Может быть, это действительно какие-то там инопланетяне. Да только что толку от всего этого. Скажите мне лучше, как их победить и это будет дороже всей той писаны, что развели в ЦРУ. Скажите, и если не можете, то лучше молчите!
- Я всего лишь хочу защитить в этой ситуации честь России, - начал было Славик.
- У вас есть доказательства непричастности вашей страны в случившемся? – сухо спросил американец.
- Нет, - также сухо ответил мой друг.
Мужчина вздохнул и развернулся, чтобы пойти в свой штаб. Обернувшись, он добавил. – Ждите, через полчаса за вами прибудет машина…
Возможно, солдат бы ещё что-то сказал, но проломившаяся крыша не дала ему этого сделать. Резкий свист, послышавшийся на улице, за секунду набрал силу, и в здание склада влетела огромная, похожая на ракету бомба. Она с бешеной скоростью врезалась в пол, покрыв его трещинами. Кто-то из раненых закричал, послышалась стрельба, солдаты засуетились, сбрасывая с плеч оружие, а я, подхваченный Славиком, лишь удивился тому, что бомба не взорвалась. Тем временем крышу склада пробила ещё одна такая же штуковина.
- Уж теперь точно рванет, - подумал я, поваленный на пол. Но, как выяснилось через миг, у этого оружия совсем другое предназначение.
Небольшие крылья, находящиеся на конце продолговатого двухметрового снаряда, попавшего в склад, со скрежетом начали расходиться в стороны. Те из солдат, кто увидел это, приложились к мушкам автоматов и медленно, будто боясь кого-то разозлить, попятились назад, готовые к бою. Крылья снаряда закончили своё движение, образовав внутри него дыру. Из неё…
Я всё это видел, лежа под дрожащим Славиком.
Это была капсула, принесшая сюда…
Солдаты знали, кого она принесла. Поэтому так боялись, и как только из дыры показались тонкие, покрытые слизью лапы, один из бойцов нажал на курок.
Выстрел!
Мерзкий писк!
А дальше…
Дальше весь склад, будто потревоженный пчелиный улей, наполнился движением и суетой, перерастающей со временем в настоящее безумие. Из капсул начали выпрыгивать мелкие существа на четырех лапках. Полупауки-полужуки, с бело-желтой кожей, шустрые и мерзкие, потому что не жалили и не кусали, а делали совсем другие вещи. Они вцеплялись в лица раненых солдат, будто приклеивались к головам людей и… через секунду человек переставал быть человеком. Он вставал и шел в атаку, махая только что появившимися когтями.
Беспорядочный огонь рейнджеров укладывал этих… назовем их зомби… пачками. Несколько самых удачливых жуков вцепились и в здоровых, ведущих бой солдат. Тогда в обороне американцев появлялась брешь, которую тут же убирали, платив при этом, правда, немалую цену – зомби успевал разорвать в клочья двух или трех бойцов.
Славик тащил меня к той самой, узкой двери, морщась от оглушающего пения десятков автоматов, дрожа от омерзительного писка погибающих жуков и предсмертных возгласов солдат.
Стена склада рухнула – её проломил танк «Т-90». За ним медленно полз БТР, который резко распахнул свои двери, выбросив на свободу с десяток бойцов в противогазах. Выстрелы, крики, ещё выстрелы. Я, закрыв глаза, дрожал, потому что всё это было, может быть, в пяти метрах от меня. Настоящая война, настоящий ад, грохот которого пришел на смену той давящей тишине, что мучила нас много часов подряд. Меня будто достали из ледяной, сковывающей тело воды и бросили в кипяток, проверяя, где быстрее сойду с ума от боли.
- Тимон!
Я открыл глаза и увидел вспотевшее лицо Славика. Он тяжело дышал, пытаясь справиться с шоком.
- Как ты? – товарища, казалось, совсем не заботит его собственное состояние. Всё внимание было переключено на меня.
- Я…
Больше мой разум ничего не выдал.
Мы уже лежали на холодном асфальте под какой-то большой машиной. Рядом гремел и пировал бой, переходивший порою в самую настоящую резню.
- Сколько… времени прошло? – выплеснуло моё пересохшее горло. Взгляд друга застыл на мне.
- Не знаю, - смутился Славик и тут же взволнованно спросил. – Тимон… ты… в порядке?
Я повернул голову на бок и увидел, как где-то там, возле склада мелькали ноги и сыпались гильзы. Их было так много, что казалось, будто это дождь, настоящий дождь, бегущий с неба, на котором тоже идет война, вошедшая за эти три дня в свой апогей.
- Тимон, - друг резким движением повернул мою голову к себе. Наши взгляды встретились, и от напуганных глаз товарища вдруг полились в мою душу и силы.
- Всё нормально.
Я даже выдавил из себя еле заметную ухмылку.
- Прости, просто напугался, - уверенно молвил я. – Где мы?
- Под грузовиком, - друг немного успокоился и затараторил. – Не знаю, как получилось, но этот ад прошел мимо нас. Я видел трехногого робота. Помнишь..? Точно такой же. Они, как и мы стреляли по нему ракетами. Убили, кажется. Слушай…
Брови Славика сошлись на переносице.
- Нам надо поторопиться. Можно использовать всю эту суматоху, чтобы прорваться… Понимаешь?
Я быстро и часто закивал.
- Да.
Это был почти шепот.
Какой-то рейнджер подбежал к большому колесу спрятавшей нас машины, решив использовать его в качестве укрытия. Солдат опустился на одно колено и начал стрелять. Через секунду примчался ещё один. Он сел за спиной первого и достал из рюкзака рацию.
- Два ноля восьмому! Ответьте! Два ноля восьмому! Приём! Нас обложили со всех сторон! Повторяю, мы под обстрелом, последний рубеж обороны прорван! Приём! Вы меня слышите?! Восьмой?! Повторяю…
В небе со свистом пролетел самолет. Тут же где-то вдалеке грянул взрыв. Затем последовал дикий скрежет и… что-то неимоверно тяжелое упало, видимо, на какое-то здание.
Первого солдата, того, что стрелял, сразила шальная пуля. Радист обернулся и получил ещё одну в голову. Труп медленно сполз по колесу на асфальт. Рация однообразно шипела. Однако ж вскоре она прислала сюда чей-то взволнованный голос:
- Два ноля! Два ноля, ответьте! Доложите ситуацию! К вам идет подмога! Мы выбили русских с квадрата 415! Повторяю! Выбили русских из квадрата 415! Только что поступил сигнал с квадрата 428! Там тоже чисто! К вам идет подмога! Главные силы врага пятятся назад! Доложите штабу, мы наступаем! Повторяю! Мы наступаем!
Славик боязно подполз к рации, держа на лице хмурую заинтересованность. Я знал, что друг пытается понять, что говорится сквозь убийственное шипение. Остановившись, мой товарищ призадумался.
- Тимон, они, кажется… да, Тимон, они наступают! Американцы идут в атаку! Враг сломлен!
В глазах смотрящего на меня друга вспыхнул огонек надежды и тут же рядом с нами на улице послышался топот ног. Солдаты мчались вперед, уверовав в свои силы, мчались и порой кричали что-то приободряющее.
Славик резко подался назад. Чьи-то ноги остановились возле машины, скрипнула дверь кабины, затем хлопнула.
- Быстрее, - друг схватился за машину обеими руками, закинул ногу за какую-то палку, или деталь (я не знаю, что это было). – Давай, Тимон.
- Я не смогу! – напугано сказал я, но уже, как только открыл рот, тоже ухватился за что-то над собой.
- Вот сюда! – дал совет друг.
- А…
- Нет-нет! Всё нормально, Тимон, эти штуки не крутятся. Главное – крепче держись.
Я напрягся.
Машина завелась и поехала в ту сторону, куда бежали солдаты.
- Это наш шанс, - подбодрил меня товарищ. – Держись, Тимон, может быть, это единственный шанс.
***
8 Июня 2012 года.
Пятница. 11:56.
г. Саров. Секретный государственный объект.
Грузовик ехал медленно. От каждой кочки на асфальте мы вздрагивали и напрягались, чтобы не сорваться и не упасть. Славик постоянно смотрел по сторонам, может быть, считал ноги шагающих возле колес американских солдат. Вскоре к грузовику пристроилась сзади ещё одна машина. Кажется «Хаммер». Затем и впереди появился транспорт. Колонна никуда не торопилась, видимо, везла провиант или оружие тем, кто убежал сражаться вперед. Американцы переговаривались. Но так тихо и быстро, что ничего из их речи мы не понимали. Зато солдаты в джипе, ползущем за нами, говорили очень даже внятно. Сквозь шум мотора то и дело мелькали довольно таки интересные реплики.
- Это вторая группа! Повторяю! Вторая группа! Идем за основными силами! Как там впереди!
Рация издавала лишь помехи. Где-то грохотали взрывы, и прорывалась сюда еле слышная под машиной стрельба.
- Первая группа, ответьте! – американец, говоривший по рации, повысил голос. – Первая группа!
Вновь однообразное шипение.
- Они не прорвались, - сказал кто-то на джипе. – Это слишком сложно. Выйти на открытое пространство, полное врага, выбить этого самого врага с позиций, спуститься в ракетные шахты и штурмовать подземный комплекс…
Солдат вздохнул.
- Слишком сложно, - подытожил он.
- Он что-то сказал о ракетах? – я нахмурился, глядя на встревоженного Славика.
- Не просто ракетах, - тихо проговорил друг. – Шахтах, Тимон! Шахтах для запуска!
- У нас есть шахты для запуска? – удивился я.
- Видимо, есть, - друг подтянулся, чтобы лучше держаться. – Я теперь уже ничему не удивляюсь.
Как выяснилось, Славик несколько лукавил, потому что когда оглушающий взрыв прогремел совсем рядом с нашей машиной, друг мой, выпучив глаза, задрожал. Лапищи огня забрались под грузовик, но дотянуться до нас не смогли. От страха я не удержался и упал на асфальт. Ещё бы чуть-чуть и меня придавило бы колесами, но транспорт, стерпев несколько звонких попаданий из автомата и звякнув пробитым стеклом кабины, остановился.
Солдаты забегали, кто-то из них падал, кто-то кричал и пытался командовать, но под шквальным огнем врага это удавалось не всегда. «Хаммер», ехавший за нами, подлетел в воздухе, выстрел из гранатомета превратил его в один огромной костер. Очень часто я видел, как неудачники рейнджеры, схватывая пулю, ложились на землю и не вставали. Их число преумножалось.
Наша колонна попала в засаду. Вроде бы очищенные места, как выяснилось, всё-таки не были столь безопасны. Как и в прошлый раз, темные проёмы окон выкинули на улицу ненасытную смерть, и все, кто шли с нами за основными силами, попали под её беспощадный взгляд.
- Правый фланг! – кричал кто-то. – Огонь по правому…
Крик обрывался.
- Всем в укрытие! Повторяю…
После приказа шел душераздирающий предсмертный вопль.
Враг знал своё дело, умел, когда надо, метко ударить в самое слабое место, коих у американцев было немало. Они не были готовы к бою, они знали, что впереди их товарищи уже теснят противника, приближаясь к некой, неведомой нам с другом цели. А здесь, как они думали, всё хорошо и чисто. За эту ошибку пришлось дорого платить.
Вскоре стало тихо. Даже где-то впереди гремевшая стрельба, казалось, поослабла. Весь мир вновь накрыла столь ненавистная нам тишина, отгоняемая лишь потрескиванием чего-то горящего да еле уловимым шипением выжившей рации.
Спустя много минут Славик подполз к краю остановившегося грузовика и, трясясь от страха, осмотрелся. По всей дороге были раскиданы трупы американцев, кое-где возле зданий виднелись выпавшие из окон тела в противогазах. Почти вся техника была уничтожена.
- Не высовывайся, - тихо проговорил мой друг и, не заметив возражения, поднялся на ноги. Витавший всюду дым быстро скрыл его силуэт, и мне также быстро вдруг стало не по себе. С замиранием сердца я ждал и боялся, что вот сейчас вот пропоёт ещё один, последний выстрел, и к телам солдат прибавится ещё одно тело…
Мрачные мысли разогнал вернувшийся Славик.
- Вылезай, - он протянул руку, постоянно косясь по сторонам.
- Как там? – спросил я.
- Плохо, - вздохнул друг. – Теперь поедем одни.
- Что?!
Славик открыл дверь в кабину, уронив на землю тело водителя. Сел за руль, повернулся к трещащей рации и нахмурился, пытаясь перевести то, что из неё доносилось. Немного послушав голоса, он вернулся за мной.
- Они проиграли, - коротко отрапортовал мой товарищ, хватая меня под плечи и приподнимая в кабину. – Первая группа не прорвалась.
Я устроился на сиденье, пристегнул ремень безопасности, потом попросил друга повторить сказанное.
- Они не прорвались к шахтам. Первая группа, о которой говорили солдаты. Помнишь? - друг потянулся к ключам зажигания. – Она шла впереди и теперь разбита.
- Ты собираешься ехать вперед? – нахмурился я, наблюдая за товарищем.
- Да, - без эмоций ответит тот.
- Ты собираешься прорываться там, где не прорвались десятки американских солдат?
- Да.
- Ты уверен.
- Они же американцы, а мы – русские.
Я улыбнулся и откинул голову на сиденье.
Грузовик медленно ехал по узкой дороге, скрашенной по бокам разбитыми танками. Она не петляла, шла ровно и вела к каменному забору с проломанными стальными воротами, одна дверь которых лежала покореженная на земле. Дальше виднелось открытое пространство и какие-то вышки. То и дело мелькали впереди зеленые сосны. Комплекс, куда мы попали, кончался.
Я устал считать тела убитых американских солдат и теперь просто смотрел в окно, даже не боясь обстрела. Всюду была пустота. Бой, казалось, навсегда затих. Бой проигранный и неудачный. Остались только мы, и от этой мысли становилось невыносимо одиноко.
Рация больше не выдавала прерывистых голосов, лишь тихо шипела, перемежаясь с шумом мотора. Однообразие вскоре разорвал выстрел. Мы с другом переглянулись, и, будто подтверждая пришедшую к нам в голову мысль, вдалеке, там, куда мы ехали, вновь запела стрельба. Словно отвечая её, рация ожила.
Славик вслушался.
- Что там? – я следил за хмурым лицом товарища.
- Не понимаю, - покачал головой тот.
Крик, выдаваемый динамиком рации, постоянно обрывался из-за помех. Когда они отсутствовали, голос говорившего дрожал и часто сходил на шепот. Будто на той стороне связи находился умалишенный.
- Ты узнаешь этот голос? – друг посмотрел на меня.
Я покачал головой.
Грузовик тем временем проехал через стальные ворота.
Всюду был непроглядный и густой дым. Он окутывал перевернутые машины, догорающие танки, бесконечные трупы солдат. В этом жутком, леденящем и таящем опасность тумане со временем стало сложно ехать. Наш грузовик то и дело подскакивал, подминая под себя, что-то мясистое. Что именно – мы знали, но никто не хотел об этом говорить. Наконец впереди показался внушительного вида заслон из упавшего вертолета и опрокинутого на бок БТРа. Славик нажал на тормоз.
- Дальше пешком, - сказал мой товарищ и быстро вылез из кабины.
Передвигаться на своих двоих, как выяснилось, было ещё сложнее. Друг, взяв меня на спину, постоянно спотыкался и падал на колени, порой останавливался, чтобы понять, что впереди. Густой дым не хотел отвечать на этот вопрос. Не знаю, сколько мы преодолели прежде чем услышали странный гул и… голос Фоули.
Черный парень стоял на коленях возле подбитого танка и постоянно теребил лежащее на земле тело. Приблизившись, мы увидели ещё одно знакомое лицо.
- Вставай, Боб! – негр кричал сквозь дым, не боясь схлопотать пулю. – Вставай, чертова деревенщина! Нас ждет война, а ты тут разлегся! Вставай, мать твою, это приказ!
Боб, устремив стеклянный взор мертвеца в небо, вовсе не собирался вставать.
Гул усилился. Фоули обернулся в сторону, откуда он шел, и глаза солдата вмиг наполнились ужасом. Автомат оказался в руке, и афроамериканец уже почти поднялся, как вдруг…
- Эй! – Славик схватил черного парня за руку. Тот обернулся и ужас в его глазах сменился недоумением и легким испугом.
- Где первая группа?! – мой друг выговаривал английские слова очень медленно. Это не из-за отсутствия навыка разговора, просто надо было достучаться до солдата.
- Куда шла первая группа?! Где она?!
Американец нахмурился и вскоре, вздохнув, ответил.
- Я и есть первая группа. Я – всё, что осталось от первой группы.
Славик немного помолчал, затем решительно проговорил:
- Фоули, нам надо попасть вниз! Понимаешь! Нам надо в ракетную шахту! Где она?!
Фоули растерялся, и его глаза стали походить на глаза мертвого Боба, лежащего рядом.
- Фоули! – заорал Славик негру на ухо.
Черный парень вздрогнул и, будто бы проснулся. Крик моего товарища снял с солдата незримую пелену безумия.
- Зачем? – нахмурился рейнджер и пристально поглядел на моего друга, будто пытаясь найти в его глазах ответ на свой вопрос. – Зачем вам в ракетную шахту?
- Н. Л. О! – проговорил Славик. – Мы знаем, как его победить!
- Н. Л. О, - прошептал Фоули, опустив глаза. Через секунду негр поднял взор, вздохнул и произнес командным тоном. – Пошли!
Здесь не было такого густого дыма, что царил позади нас. Здесь не было трупов солдат и перевернутой подбитой техники. Просто голый асфальт, растянувшийся на несколько десятков метров и походивший на взлетную полосу, теряющуюся где-то в укутанном лесом горизонте. Там я увидел то и дело мелькавших в тени деревьев треножников. Они шли сюда, время наше с беспощадной быстротой уходило.
Солдат привел меня и друга и полураскрытым стальным воротам, размещавшимся на земле и имевшим форму круга. То и была та самая шахта, про которую так часто пела рация. Я заглянул в темный проём и увидел еле заметную во мраке головку ракеты. Меня передернуло и будто бы загипнотизировало. Американец вовремя вывел мой разум из транса.
- Я связался с командованием. Они уже в пути и скоро будут здесь! – проговорил Фоули, боязно осматриваясь по сторонам. – Вы уверены?
Вместо ответа Славик схватил уходящую вниз веревку и без спроса обмотал её вокруг меня.
- Туда уже спускались, но… никто так и не вышел на связь, - сказал черный парень. – Мы думаем, что там полным полно русских, то есть… врагов.
Никто негра не слушал.
- Почему я? – я не сопротивлялся, когда друг обматывал меня, но…
- Потому что… - Славик не договорил и заметным лишь мне жестом указал на Фоули. Я в принципе понял, что имел в виду товарищ, но в глубине души прекрасно знал, что причина совсем другая.
- Мне страшно, - тихо проговорил я товарищу, подносящему меня к проёму.
- Не волнуйся, - успокоили меня.
Успокоили и опустили в темный зев шахты.
В небе пронесся уже знакомый «летун». Не заметив жалких человечков на земле, он продолжил свой путь куда-то совсем по другим делам. Позади Славика грянул взрыв. Затем – ещё один.
- Они идут! – Фоули указал пальцем на расплывчатый горизонт.
- И ваши – тоже! – мой друг, не выпуская веревки, кивнул назад.
Над двумя еле заметными с воздуха фигурками вновь пролетел инопланетный корабль. Его скорость могла бы поспорить со скоростью ветра, и поэтому ни Славик, ни Фоули не увидели, как от корпуса неземного самолета отделилось нечто, полетевшее тут же на землю и вызвавшее взрыв.
Славика сбило с ног и повалило на землю, присыпав мелкой каменной крошкой. Негр, подхваченный облаком пыли, отлетел на несколько метров и, упав на асфальт, покатился к разбитым танкам. Сквозь дым никто из двоих не заметил дымного шлейфа ракеты, сбившей неземной корабль. Ещё один взрыв, ознаменовавший падение «летуна», подбросил Славика и вновь укрыл одеялом пыли.
Звон в ушах не прекращался. Он стремился заменить весь мир своим однообразным гудением. Мир, полный дыма, образовавшегося где-то вдалеке огня, и постоянного ритмичного потрясывания пола, напоминавшего землетрясение.
Славик встал, но долго на ногах не простоял. Тут же его руки встретили асфальт. Голова кружилась, звон не остывал. Однообразную картинку в глазах нарушил внезапно возникший из дыма Фоули. Он что-то кричал и указывал рукой в сторону леса, тащил куда-то. Оглохший Славик не понимал, что от него хотят, обернулся…
На них шли трехногие роботы. Ни один, ни два… больше, много больше. Целый лес из тонких, сделанных из неизвестного на земле металла ног.
- …прятаться, потому что…
Сквозь звон начали прорываться звуки.
Славик обернулся.
- …настоящее пекло…
И вновь голос Фоули поглотил треклятый звон.
Шатающийся Славик ещё раз посмотрел на приближающихся треножников. Внезапно слух вернулся, и первыми звуками были звуки летящих в небе ракет.
Десятки шлейфов, сотни шлейфов. Снаряды касались треножников, и взрывы пели свою адскую песнь победы.
Черный парень потащил куда-то шокированного Славика, а тот видел, как на открытое пространство выехали американские танки. Мимо них пробегали солдаты, стреляли, кричали что-то. Небо укрыли вертолеты.
- Это третья группа! Ты слышишь меня?! Это третья группа! – негр постоянно что-то говорил. Бежал и говорил. Они оказались за подбитым танком, возле тела Боба, Фоули толкнул Славика на землю, а сам рванулся вперед с бешеными глазами, предвкушая победу.
Славик быстро встал и увидел, как негра сразила пуля одного из выскочивших из дыма солдат врага. Тело черного парня провалилось в темный проём шахты.
Стало страшно. Всюду пировал бой. Самый жаркий, самый отчаянный и самый сложный бой. Американцы в слепом отчаянии рванулись вперед, ухватив последний шанс. Враг тоже стоял насмерть, его силы были измотаны постоянными стычками с рейнджерами.
- Тимон, - жалобно выдохнул Славик, но тут же выскользнул из омута размышлений, услышал топанье металлических ног.
Треножника, который шел мимо подбитого танка, вмиг убила чья-то ракета, но перед смертью неземной робот со скрипом открыл внизу туловища люк. Оттуда, будто рой обезумевших ос, начали выскакивал шарообразные дройды с циркулярными пилами на телах. Они жужжали, как пчелы, летали, бесились, искали цель и, наконец, нашли.
Славик схватил автомат убитого Боба и открыл огонь по летящим на него роботам.
- Аааа!
Первый разлетелся на куски. Затем – ещё один. И ещё, ещё, ещё…
Автомат ревел и захлебывался. Самый удачливый дройд подлетел совсем близко. Подлетел и, схватив пулю, взорвался.
Славика накрыл яркий свет. Столь яркий, что сознание погрузилось в небытие.
***
8 Июня 2012 года.
Пятница. 13:13.
г. Саров. Шахта для запуска тактической ядерной ракеты №2.
Оказавшись внутри шахты, я первым делом огляделся. Затаившаяся в углах темнота прятала от меня решетчатые лестницы и платформы, размещавшиеся по краям округлого помещения со стоящей в центре него огромной серой ракетой. Спускаясь, я, озорства ради, коснулся вспотевшей рукой её холодной шероховатой обшивки, от этой встречи меня передернуло, ибо знал я, какая сила содержится внутри. Может быть, именно эту бестию мне придется взорвать.
Мой спуск продолжался. Я посмотрел наверх и увидел лишь силуэт своего товарища, разместившейся на тонкой и постоянно уменьшающейся полосе света. Дрожь, казалось, вот-вот развяжет узлы на мне, и моё тело, будто мешок с… фекалиями, полетит вниз и расплывется по двигателю ракеты. От таких мыслей хватка моя становилась слабее. Ещё чуть-чуть, наверное, и я бы сдался, точно зная, что узел не удержит меня самостоятельно, но…
Я почувствовал под собой опору.
Это была узкая решетчатая дорожка с невысокими бортиками. Она вела к небольшому отверстию в ракете. Здесь, видимо, кто-то подходил и настраивал снаряд.
Я быстро отвязался, глядя вверх на добрые тридцать метров веревки, висевшей тонкой паутинкой среди темноты…
Взрыв!
На улице!
Рядом с товарищем!
- Славик! – что есть силы крикнул я летящим сверху мелким осколкам ворот. – Славик!
Ещё взрыв! Решетчатая дорожка подо мной со звоном заходила ходуном.
Там, на открытом пространстве, что-то произошло. Что-то, что разрушило наши планы вновь, и теперь я, сидя в беспомощном ожидании своей участи здесь, не в силах что-либо предпринять. Однако ж я всё-таки кое-что сделал – я встал и медленно поплелся к стене, надеясь таким образом избежать опасного дождя из осколков.
Всюду была непонятная вибрация. Будто кто-то колотил под землей гигантским молотом, пробивая себе дорогу наверх. Это непрерывное землетрясение раскачивало меня и пыталось вновь положить на пол. Но я добрался до стены. Добрался, вздохнул, развернулся и увидел, как сквозь ворота сюда влетело тело американского солдата.
Оно ударилось о ракету, чуть сменило траекторию падения, вновь ударилось (на этот раз, о стальные перила лестницы) и скрылось где-то внизу, напоследок озвучив своё приземление громогласным «Бууу!».
Не успел я осмыслить произошедшее, как ворота наверху непонятно отчего, начали со скрипом закрываться. Не прошло и десяти секунд, как они сомкнулись, прогнав полосу света и погрузив это место во тьму, которую никогда не разогнать вспыхнувшим тут же аварийным лампам.
Я проглотил комок в горле, посмотрел на каждую из мелких точек красного света, вслушался в творившееся наверху (благо, теперь звуки доносились до меня приглушенные) и глубоко вздохнул, осознав, что вновь остался один.
Недалеко от меня находилась стальная дверь с закругленными углами. Как в подводной лодке. Глядя на неё, я понял, что действительно в каком-то смысле тону. Но это не помешало мне подойти к ней и разбить возле неё стекло, закрывающее какую-то кнопку.
Я надавил на красный кругляш – ничего: ни сирены, ни скрипа открывающейся двери, ни яркого, внезапно вспыхнувшего света. Меня взбесило безразличие мира и нежелание его отвечать моим попыткам выбраться из сложной ситуации. Мир упрям и самовлюблен. Но я такой же, и поэтому один из нас должен отступить.
Постояв немного возле так и не открывшейся двери, я прислушался к себе и почувствовал, как что-то неведомое и необъяснимое еле слышно зовет меня вниз, приказывая спуститься по узким лестницам. Мой страх не позволял мне сделать первый шаг, но… я смог.
Как выяснилось, на втором нижнем ярусе тоже есть двери, такие же стальные и такие же безответные. Ждать, когда какая-нибудь из них меня впустит, я не стал, продолжил свой медленный, полный страха и тяги к неведомому поход.
Поход, в конце которого, я чувствовал, всё-таки будет ответ на мои тщетные позывы.
Ракета стояла молчаливо среди разгулявшейся темноты, как и я, слушая далекие теперь возгласы выстрелов и крики взрывов. Порой казалось, что весь этот шум рождается в моей разрывающейся от рефлексий голове. От этого каждый новый приход звуков далекого боя становился ещё более жутким.
Я увидел тело упавшего через вход в шахту солдата, будто бы тряпичную куклу, что лежала на стальном полу, неестественно выгнув конечности. Крови на нём почти не было, лишь редкие пятна да застывшие струйки. Как бы противно и мерзко не выглядел этот остывающий труп, я почему-то захотел спуститься к нему. Может быть, внутри меня проснулась тяга найти какое-нибудь оружие? Может быть, я просто хотел знать, кто это, хотел закрыть глаза умершему? Мне не ведомы причины ускорившегося моего шага. Уже через несколько минут я был возле тела. Присел, перевернул его.
Перевернул и с дрожащим подбородком чуть отпрянул.
Фоули.
Черный парень смотрел стеклянными глазами ввысь, на закрывшиеся ворота шахты, губы чуть разомкнуты, будто он хотел сказать что-то, крикнуть боевой клич американских войск. От края рта отошла чуть в сторону по щеке багровая тонкая струйка крови.
Я сделал то, что видел во множестве фильмов – аккуратно провел ладонью по неживым глазам, прикрывая веки. Первый раз в своей жизни я находился возле трупа. Не страх ощутил я, не отвращение и не жалость даже. Нечто иное. Нечто, пришедшее или принадлежащее не этому миру, другому. Может быть, это было дыхание невидимой старухи с косой?
Не знаю.
- Ты не будешь забыт, друг, - мой тихий шепот в огромном помещении шахты был, будто цветок розы в бескрайней пустыне. Я потянулся к шее Фоули, желая сорвать с солдата бирку с именем, сохранить её, чтобы когда-нибудь…
Моя рука нащупала вовсе не стальной жетончик с данными о бойце.
Вместо него на шее американца под курткой прятался… белый конверт.
Я не знал, что думать. Не знал, как остановить и успокоить колотившуюся грудь, не знал, как дышать…
Руки сами по себе вытащили и
_________________
Ради общения с интересным собеседником я готов бросить любые дела кроме творчества, ибо творчество - это общение с Богом.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
