Форум автора-фантаста Тимофея Верхова

Самира.

Однажды, в холодной и мрачной ночи
Я встречу тебя, мой незримый избранник.
Кто знает, быть может такой же ты странник,
Который, как я, о свободе кричит...

Стихи Марии Шумиловой

Пролог.

Тишину кельи почти ничто не нарушало. Одинокая свеча перед иконой Святого Петра медленно таяла, отдавая комнату тьме. Всё глубже и глубже погружался во мрак силуэт священника – старого, упитанного мужчины в очках. За окном разгулялись ветра ночи, они порой касались приоткрытой форточки и громко били ей о деревянную раму. Мужчина в комнате вздрагивал и оборачивался, поправляя очки, немного успокаивался и вновь припадал к клавиатуре.
Отец Филарет нервничал. Именно поэтому ему всё чаще и чаще приходилось, бормоча что-то, возвращаться назад и исправлять допущенные в письме ошибки. Никак не мог батюшка привыкнуть к этим бесовским электронным машинам, заполнившим перепутье веков, но иначе нельзя – жизнь идет, и бежать за ней надо.
Щелкнув мышкой, священник отправил письмо, вздохнул и откинулся на кресло, вытирая рукавом рясы испарины на лбу. В глубине храма что-то звонко обрушилось на пол; Филарет вскочил с кресла и, прерывисто дыша, прислушался. Тишина вновь затопила келью, столь быстро и храбро, что священнику показалось, будто этот звук, пришедший, видимо с нижнего этажа храма, просто плод разыгравшегося воображения. Батюшка взял со стола четки и подошел к иконе.
- Дай мне силы, боже, - шепот полетел по келье, подобно ветру. – Дай силы тем, кто служит тебе. Не позволь мраку обогнать нас в этой войне.
Молитва Филарета была особенной: лишенной стандартов и распорядков, присущих православной молитве. Но была в ней, помимо нарушений и искренность. Священник перекрестился.
Форточка с грохотом ударилась о раму, проскользнувший в комнату ветер убил пламя свечи, Филарет с ужасом обернулся и сполз по стене, шепча что-то. В келью влетела летучая мышь. Хаотично работая крыльями, она забилась под потолком, уткнулась в угол и запищала. Шелест крыльев усилился, мириады таких же существ разбили окно, заполнили помещение и всем скопом набросились на священника, сопровождая свою атаку истеричным писком.
- А! Аааа! Аааааа! – Филарет вскочил с пола и заметался по келье, пытаясь стряхнуть с себя летучих тварей. На своем пути священник натолкнулся на книжный шкаф, сшиб кресло, в котором сидел, ударился о кровать. В конце концов, батюшка пробился к двери и выскочил в коридор, не переставая кричать. Несколько мышей он сбил, но те, что остались на спине, впились когтями в рясу. Священник, не ведая дороги, побежал по темному коридору, стоная и извиваясь, пока не выскочил на крутую лестницу и не покатился по ней вниз. Только сейчас летучие твари оставили его в покое. Сбив при падении несколько подсвечников, Филарет распластался на холодном полу нижнего этажа. Лицо батюшки было покрыто царапинами от когтей, ряса порвана, ребра сломаны. Однако ж, не смотря на всё это, священник на дрожащих руках поднялся и сплюнул кровь, зная, что надо бежать, не останавливаясь.
Огромные окна большой залы впускали в помещение лунный свет. Греясь в его бледных лучах, священник, хромая, шел к алтарю. Когда осталось совсем немного, батюшка упал, не в силах совладать с затопившей его болью.
- Господи… - взбираясь на ступени, выдохнул Филарет. – Господи…
- Эй, проповедник, ты ничего не терял?! – кто-то кинул из темноты запачканные в крови четки. Священник мгновенно обернулся. Тишину ночного храма нарушил неспешный стук шпилек. Из тени выскользнула фигура молодой девушки. Улыбнувшись, она медленно, но уверенно зашагала к Филарету, грациозно покачивая бедрами.
Кое-как батюшка дополз до стола. Рука схватила небольшое деревянное распятье.
- Я знаю, кто ты! Тебе не место в храме божьем! – крик проскользнул вдоль икон и помчался к высокому потолку. Будто слившись с мраком, ночная гостья стремительно приблизилась и с нечеловеческой силой выбила ногой из рук Филарета крест.
- Ммм… - священник заскулил, прижимая к груди сломанные пальцы.
- Итак… - обнаженная ножка девушки сдавила шею батюшки.
- Адская тварь, - сквозь боль промычал тот. – Ты ничего от меня не узнаешь. Ничего! Секреты, к которым ты рвешься, уже скоро будут спрятаны так далеко, что даже могущество твоего господина тебе не поможет!
Глаза барышни засветились, рот приоткрылся, выставляя напоказ две пары неестественно длинных клыков.
- Тебе не напугать меня! Не сломить! – священник попытался отвернуться, чтобы не смотреть на то, что было отчетливо видно под коротким кожаным платьем.
Вампирша улыбнулась, игриво заводя за ухо прядь светлых волос:
- Почему ты решил, что я пришла допрашивать тебя? Разве я хоть вскользь упомянула об этом?
Батюшка, лежа под ногой девушки, тяжело дышал.
- Тогда что тебе надо, тварь? – с легкой тенью робости поинтересовался он. Поинтересовался и покрылся холодным потом от внезапного и дьявольски звонкого смеха той, что стояла сейчас над ним.
Кровопийца схватила со стола кадило.
- Я пришла попрощаться!
Удар! Чаша на цепи обрушилась на голову священника, стекла очков разлетелись вдребезги, на кожаное платье вампирши брызнула струя крови. Батюшка не издал не крика, не стона.
Ещё удар! Кости хрустнули.
Смех. Дьявольский смех.
Он залил темный храм, наполнил его своим несравненным звучанием. Звучанием, от которого даже тусклый свет холодной луны, казалось, стал ярче. Окровавленное кадило упало на пол и осталось лежать возле ног мертвого священника. Храм вновь залила тишина, провожающая медленный, но уверенный стук шпилек.


Часть первая.

Кровь в храме Святого Павла.

- …даже в современном мире трудно представить себе подобное. Чудовищное деяние привело в шок всех – и тех, кто стоит во главе православной церкви, и обычных мирян – людей, которые ходили в этот храм, надеясь получить помощь и благословение. Что получили те, кто пришел туда сегодня утром на воскресную службу? Что чувствовали они, когда во время чтения псалмов, под крышей дома божьева началась стрельба?! Это преступление – рана на лице православия. Ещё один удар по той слабой вере, которую все мы сейчас теряем…»
Тот, кто говорил по радио, начал выражаться слишком поэтично. Шумилов этого не любил, поэтому, не отводя взгляда с дороги, быстрым движением выключил приемник. Следователь убойного отдела надеялся получить факты, войти в курс дела ещё до прибытия на место преступления. Но ничего кроме зажженного фитиля нового скандала, не приметил. Автомобиль, накренившись, вошел в поворот. Впереди показались очертания церкви и милицейских машин возле неё. Пела сирена отъезжающей «скорой», подпевали крики взбудораженной толпы, тут и там мелькали телекамеры, снимающие, как представители ОМОНа сдерживают вытягивающих головы зевак. Шумилов припарковался, выскочил и, ускоряя шаг, пошел к главному входу, проскальзывая мимо столпившихся здесь жителей города Д .
- Пропустите! – его заметили коллеги, стоящие возле распахнутых дверей храма. Даже не пришлось показывать подозрительному лейтенанту с автоматом удостоверение.
Оперуполномоченный у входа, худощавый мужчина, нервно курил, ещё двое опрашивали женщину с заплаканными глазами. Шумилов поздоровался рукопожатием. Из церкви вышел батюшка.
- Отец Кирилл?
Священник поднял глаза.
- Подойдите вон к той «Газели». Наши сотрудники зададут вам ещё несколько вопросов, после этого вы можете быть свободны, - худощавый говорил быстро, но робко, будто не желая лишний раз беспокоить удрученного батюшку формальностями. Отец Кирилл ничего не ответил, отделавшись вялым кивком. После того, как служитель бога ушел по ступеням вниз, Шумилов заговорил.
- Ну? – вздыхая, поинтересовался он.
- Четырнадцать лет в органах… - худощавый взял из пачки ещё одну сигарету. – Всякого навидался даже в нашей дыре, но такую жуть… - опер покачал головой. – Коль, отойди.
На носилках из дверей вынесли накрытое тело. В людской толпе за заграждениями послышались голоса, кто-то попытался прорваться вперед, защелкали вспышки фотокамер.
- Да уберите вы отсюда репортеров! – в сердцах крикнул коллега Шумилова. – Пойдем.
Они зашли в церковь.
Гладкий пол был залит кровью, в ней валялись многочисленные тела и гильзы; в стенах, иногда в иконах, - пулевые отверстия. Недалеко от алтаря несколько санитаров укладывали на носилки труп, в другом углу чирикал фотоаппарат. Николай хотел выругаться, но вспомнил, где находится.
- Стреляли оттуда, - худощавый следователь кивнул в сторону спрятавшейся в тени арки. – Началась паника, люди кинулись к дверям, убит настоятель храма и ещё один священник. Сколько среди прихожан?
Один из работников милиции записывал что-то со слов дрожащего юноши. Услышав вопрос, сотрудник обернулся и, вздыхая, прочитал с листа:
- Девять, ещё четверо раненых.
- Оружие нашли? – спросил Шумилов.
- Табельный «Калашников», - отрапортовал худощавый. – Помнишь, в том году на гаишника напали? Вот и всплыл ствол. Кто-то, видимо, продал его нашему мяснику.
Шумилов глубоко вздохнул и опустился на корточки, не сводя глаз с лежащих в крови тел. Только сейчас следователь заметил, что были среди них дети.
Одна из дверей уныло скрипнула, в залу зашел батюшка. Перебирая четки, он уверенно зашагал в сторону сотрудников милиции.
- Отец Дмитрий, это Шумилов Николай Степанович…
- Здравствуйте, - тихо сказал священник. – Я отведу вас в келью отца Сергия.
Двое следователей и их сопровождающий нырнули под упомянутую выше арку. Свет сюда почти не попадал, заставляя спотыкаться при подъеме на второй этаж. Лестница кончилась, побежал вперед узкий коридор. Священник остановился возле приоткрытой деревянной двери.
Возле окна пустой кельи стояла грубая железная кровать, недалеко от неё, в другом углу несколько скромных икон на стене. Письменный стол, казалось, из позапрошлого века, скрипучий стул, вернувшийся из пыльной кладовки, несколько странных бланков, пара книг с желтыми страницами, потертая Библия.
- Отец Сергий заведовал нашей скромной библиотекой, - священник первым проник в комнату и быстро перекрестился перед иконами. – Ещё занимался мелкими делами храма. Вот, например, сегодня он должен был встретиться с отцом Агафием, прибывшим из областной епархии.
- Отец Агафий… - Шумилов обернулся к товарищу.
- Тоже убит во время богослужения, - быстро ответил тот.
Отец Дмитрий опустил голову и вздохнул.
- А что собственно за дело было у отца Агафия к Сергию? – Николай выдвинул стул из-за стола и аккуратно сел.
- Точно не могу сказать, - с грустью проговорил священник. – Я знаю только, что настоятель нашего храма поручил Сергию передать Агафию какие-то документы из библиотеки.
- Может быть, эти? – Шумилов развернулся к столу и бросил взгляд на лежащие там бумаги. – Вы не будете возражать, если, для следствия, мы их конфискуем?
- Конечно…
В полумраке коридора послышались неспешные шаги, через мгновение в слабо освещенную келью зашел отец Кирилл.
- Извините, кто здесь Николай Степанович? – робко спросил служитель бога. Шумилов поднялся.
- Вас зовут вниз, - всё также робко сказал священник.
- Хорошо. Саш, забери документы; потом ознакомлюсь.
Следователи вышли из комнаты и зашагали в сторону лестницы.
- Что ты ещё хотел мне сказать? – спускаясь вниз, широкоплечий Шумилов, тщательно перебирал взятые из кельи бумаги.
- Ну что тут ещё сказать? – вздохнул его коллега, ныряя под арку. – Повезло, что стрельбу быстро прервали. Отец Кирилл был в это время в зале, как выяснилось, в прошлом имел спецподготовку. Быстро нырнул под лавку, прополз, прыгнул и, выхватив автомат, дал нашему стрелку между глаз.
Шумилов проскочил между санитарами и оказался на пороге церкви. Народу поубавилось, но шум оставался прежним.
- Откуда вообще взялся этот… отец Сергий? – Николай сунул бумаги под мышку и задумчиво посмотрел вдаль.
- Это самое интересное, - Александр закурил. – С ним в отделении уже работали психиатры – ничего. Прошел все тесты. Знаешь, такое редко бывает, «белых» пятен в деле почти нет, а если быть совсем точным – всего одно. Зачем абсолютно здоровый психически, не имеющий в прошлом никаких нареканий человек, да ещё и священник вдруг взял автомат и прямо в церкви начал стрелять?
- Меня больше пугает, что это случилось именно здесь, - Шумилов обернулся и, задрав голову, посмотрел на купола. – Если бы мне сказали, что продавец в магазине начал стрельбу, или даже учитель в школе, я бы не удивился. Но здесь…
Санитары вынесли из церкви последнее тело.
- Надо поговорить с отцом Сергием, - уверенно проговорил Шумилов. – Пусть он, служитель Бога, ответит нам, почему господь допускает такое.

***

В небольшой комнате с несколькими столами и огромным стальным сейфом было накурено. Остывал в чайнике кипяток, то и дело взвизгивал телефон. За дверью постоянно слышался чей-то топот и голоса. Отделение милиции никогда не было тихим местом. Шумилов знал это, поэтому уже научился не обращать внимания на суету, каждодневно умея сосредотачиваться на работе. Но сегодня абсолютно всё его отвлекало. Даже в редкие моменты затишья одинокая муха на плафоне одним взмахом крыльев выбивала у следователя настрой. И он, с грустью глядя на грязное стекло окна, вновь возвращался мыслями в церковь.
Дверь распахнулась, в комнату зашел худощавый Александр, вслед за ним – сотрудник в форме. Он ввел в кабинет закованного в наручники священника. Отец Сергий был также молод, как и его небольшая, только начавшая расти борода. Его усадили на стул перед Шумиловым. На бледном лице не отразилось ни одной эмоции, зеленые глаза мертво смотрели в пол.
Некоторое время Николай наигранно шелестел лежащими на столе бумагами, перебирая их. Затем неохотно глотнул чаю и, набравшись сил и самообладания, посмотрел на священника, только сейчас заметив синяк на его щеке.
Александр сел на край стола и скрестил руки на груди.
- Откуда ты взял автомат? – Шумилов, понимая, что не может спокойно смотреть на священника, вернулся к бумагам.
- Купил на рынке у кавказца, - отец Сергий говорил очень тихо и очень медленно. Будто боялся, или не мог, как следует выразить свои мысли.
- Сможешь его узнать? – добавил сидящий на столе Александр. Батюшка через мгновение кивнул.
- Тебя признали вменяемым, - Шумилов неожиданно громко заговорил, скрестив пальцы на столе. – Только вот я в это не верю. Не то чтобы я ставил под сомнение квалификацию наших психиатров, просто мне непонятно, как вообще нормальный человек мог сделать такое. Может быть, ты мне объяснишь. Ты знаешь, скольких убил, пока тебе не дали по лицу? Девять человек, среди них есть дети.
- Разве это имеет значение? – священник казался осмелевшим. – Какая разница, почему я это сделал? У вас достаточно доказательств, чтобы посадить меня в тюрьму. Или в психиатрическую больницу. Что касается, моего разума - я здоров. И то, что я сделал, я сделал в твердом уме и светлой памяти. Позже ваши медики скажут, что я не был под воздействием каких-либо препаратов.
Шумилов заскрипел зубами, не зная, что сказать. Он, как мог, пытался сдержать себя от того, чтобы не броситься на священника.
- Я знаю, что ты сядешь, - в конце концов, сказал следователь. – Я и не сомневаюсь в этом. Я даже не сомневаюсь в том, что жить тебе осталось всего ничего, потому что в тюрьме тебя быстро накажут, и, может быть, даже лучше, чем мы. Мне просто интересно, какими принципами должен руководствоваться человек, чтобы такое совершить?
Отец Сергий медлил с ответом.
- Что есть зло? – отчужденно проговорил он. Будто самому себе. – Зло – это деяния, не угодные Богу или человеку с понятием нравственности. К злу приходят разными путями. Уж вы то знаете. Кто-то всегда мечтал о хорошей машине, шикарном доме, но понимал, что законным способом его не получить. Поэтому переступал закон, ибо жажда наживы была в нём сильнее тех самых принципов, о которых я говорил…
Следователи внимательно слушали.
- Другие совершают зло, потому что загнанны жизнью в клетку. Такие люди срываются, и льется кровь. Они думают, что это единственный способ решения проблемы, но на самом деле просто страшатся искать других путей. А ещё зло бывает от неведенья, но это другой разговор. Важно то, что любой человек, совершивший зло, где-то внутри себя всё же знает, что поступил неправильно. Зло вызывает отвращение. Любой нормальный человек никогда не сможет его по настоящему полюбить, - отец Сергий сделал паузу. – По крайней мере, такого человека не было до недавних пор.
На некоторое время комната погрузилась в тишину. За дверью по-прежнему кто-то ходил, слышался гул машин за окном.
Батюшка вздохнул. – Вы назвали меня сумасшедшим, но доктора сказали, что я не болен. Я и сам не знаю, сошел я с ума или нет, но факт остается фактом – я полюбил зло. И ради него я отрекся от Бога.
Худощавый Александр вопросительно посмотрел на своего коллегу, который, поймав взгляд товарища, медленно откинулся на спинку стула. Шумилов вздохнул, если раньше он хотел просто убить ненормального попа, то теперь ему после убийства хотелось произвести вскрытие.
- Столько пустой болтовни только ради того, чтобы сказать, что ты – сатанист? – усмехнулся Николай.
Священник покачал головой, закрыв глаза.
- Вы меня не поняли. И сейчас вы будете спрашивать, кто лидер секты. Кто приказал совершить эти убийства. Знаете, чем отличаются эти обнюханные подростки от церкви? Настоящей, православной церкви? Ничем.
- Неужели? – сострил Шумилов. – Как священник может говорить такое?
- Я уже не священник, - тихо ответил отец Сергий. – Да и не был им никогда. Впрочем, как и многие, кто служит не только в храме Святого Павла. Церковь – это люди, которые думают, что знают правду о Боге, ссылаясь на чудотворцев, которые прикрывали свои фокусы его именем. Пророки и апостолы превратились в пыль, остались лишь слова на бумаге, книги, которые можно переписать, если понадобится. Тот Бог, к которому все мы так рвемся – просто миф.
- Поняв это, ты решил убить девять человек? – Александр поднялся со стола и начал ходить по комнате.
- Не важно, почему я начал стрелять по людям. Но если хотите, считайте, что моё деяние – доказательство того, что Бога нет, или же он столь несостоятелен, что не может защитить своих детей даже в храме, - отец Сергий о чём-то задумался и замолчал.
Шумилов почему-то тоже не хотел больше задавать вопросов.

***

Следователь очень редко курил прямо на кухне. Когда подобное случалось, жена нещадно ругала его, ссылаясь на бесконечный дым, который больше вреден некурящим людям, нежели курящим. Шумилов, не желая портить отношения с супругой, угрюмо уходил на балкон, не отвлекаясь ни на минуту от мыслей, направленных на решение той или иной производственной задачи. Но сегодня он курил не из-за того, что не знал, кто убийца. Он пытался понять, зачем вообще существуют убийцы.
Николай пришел с работы усталый и подавленный. Молча снял куртку, скромно обнял жену, на банальные вопросы ответил банальными ответами, сел за стол, налил себе рюмку настойки и, вздохнув, погрузился в себя. Через некоторое время супруга поставила перед ним горячий борщ, но к еде он даже не притронулся. Всё думал и думал, пуская к потолку клубы дыма.
Наталья Петровна Шумилова была по природе своей женщиной наблюдательной, поэтому быстро приметила особенное настроение мужа. Долгое время она звенела посудой у него за спиной, изредка бросая на Николая заинтересованные взгляды. Подойти не решалась. Супруг редко приносил домой проблемы с работы. Однако ж сегодня…
Сегодня, он принес домой нечто большее.
- Ты не заболел? – она осторожно взяла тарелку супа. Муж неохотно покачал головой. Наталья присела возле него на табуретку и, ласково проводя рукой по сильному плечу, спросила:
- Что случилось? Весь город говорит про стрельбу в церкви. Ты был там?
- Был, - устало ответил он.
- Почему такие вещи случаются? – с грустью произнесла Наталья, глядя уже больше не на мужа, а куда-то вдаль.
- Я сегодня разговаривал с этим человеком, - Шумилов стряхнул с сигареты пепел. – И знаешь, что он мне ответил? Он сказал, что Бога нет. Сказал после того, как убил в храме девять человек. Просто так, хладнокровно, даже без какой-то там ненависти.
- Я сейчас чувствую себя вот таким же вот пеплом, - Николай указал взглядом на пепельницу. – Ты светишься, как уголек, сажая всех этих тварей, работаешь, но появляются те, кто совершает преступления даже в храме. И ты понимаешь, что тленен, как и все твои усилия. В молодости я мечтал, что всех преступников посажу в тюрьму. Но это невозможно. И сегодня мне это доказали. Что бы я ни делал, зло сильнее меня.
- Да, но ты делаешь зло слабее, - мастерски парировала жена. – Ты нужен, чтобы сдерживать его хоть в каких-то рамках и… - Наталья неожиданно поднялась со стула и, будто желая отвлечься от грустных мыслей, стала перебирать посуду. – И ещё ты должен беречь близких тебе людей от зла, которое может ударить в самое слабое место. Например, в детскую голову.
Николай развернулся и изумленно посмотрел на жену. За долгие годы совместной жизни он изучил повадки супруги и умел угадывать её настроение.
- Что? – немного устало и немного грубо произнес следователь. – Что-то случилось? С Машкой что-то не так?
- Не так, - всхлипнула Наталья и в сердцах бросила столовый нож в раковину.
- Что такое? – Шумилов поднялся и приблизился к расстроенной супруге.
- В каком классе твоя дочь? – не оборачиваясь и не реагируя на ласковые прикосновения, спросила Наталья.
- В девятом, - после паузы ответил Николай.
- В десятом! – жена резко развернулась. – В десятом, Коля! Ты опять заработался! Опять забыл!
- Ты прекрасно знаешь, что я…
- Знаю, - сердито кивнула жена. – Знаю и понимаю. Приходится. Когда ты в последний раз был у Маши в комнате?
- Она вообще то, девочка уже взрослая, без стука не войдешь…
- Там черти, - перебила изумленного Николая жена. – На этих огромных плакатах. Ты видел, как она одевается? В черное. А какую музыку слушает? А как красится? Знаешь, на кого она стала похожа? На ведьму, Коля. Прекрати смеяться! На ведьму!
- Я подозреваю, что её заманили в какой-то культ, - закончила свою жалобу Наталья.
Шумилов вздохнул и сел.
- Она вообще-то с детства увлекалась там… ну… этими… сказками о мертвецах всяких, - следователь пытался оправдать дочь, но получалось плохо.
- Вот и доувлекалась! - жена сложила руки на груди.
- Перестань.
- Что перестань?! – повысила голос Наталья. – Коля, мне кажется, она сатанистка. Ты знаешь, чем занимаются эти ребята на кладбище? А когда обнюхаются, знаешь, что делают?
- Ну, мне то можешь не рассказывать, - следователь опустил голову. Фразу эту он выбросил тихо и удрученно. – Сатанистка, - еле слышно проговорил Николай сам себе, будто пробуя на вкус каждую букву этого слова.
- Я боюсь представить, чем всё это кончится, - железным тоном молвила жена. – Может быть, это просто фокусы нынешней моды. Но, может быть, что-то большее. В любом случае, уже сейчас надо принять какие-то меры.
- Сходи завтра в церковь, - неожиданно произнес следователь, поднимая на жену глаза. – В ту самую, где сегодня была стрельба. Найди там отца Кирилла и расскажи ему про Машу, напомни обо мне. Он, я думаю, согласится помочь.
- В церковь? – сморщилась Наталья. – В церковь то зачем?
- Пусть священник Машке втолкует, что да как, - Николай встал и зевнул. – Мы здесь ничего сделать не сможем: она нас давно уже не слушает. А вот служитель церкви… Он быстро расставит все точки на «i», и если Машка действительно уже не просто увлекается, то…
- В общем, он поможет, - закончил следователь, поглаживая немного успокоившуюся жену по плечу.
- А как же твои слова? Ведь сегодня один священник уже сказал тебе, что Бога нет. – Наталья аккуратно убрала соринку со свитера мужа. – Истинный ли служитель господа будет разговаривать с нашей дочерью?
Николай долгое время молчал, обдумывая, видимо, слова расстроенной жены.
- Я надеюсь, что всё-таки истинный, - в конце концов, ответил следователь. – Иначе, зачем вообще нужна церковь, если в ней нет никого, кто мог бы по-настоящему верить в Бога и бороться со злом?
- Ты тоже борешься со злом. Тебя можно назвать служителем Бога? – жена улыбнулась.
- Ой, давай ты будешь риторикой заниматься у себя в классе, - улыбнулся он в ответ.
- Я просто хочу понять, насколько сильно ты в него веришь, - глаза Натальи как-то по-особенному засветились.
- Достаточно, чтобы поблагодарить за то, что он дал мне тебя, - Николай поцеловал жену в губы.

***

Грустная песнь молитвы устремилась к потолку храма; люди держали дрожащими руками тонкие свечи, кто-то в толпе плакал, закрывая лицо платком, кто-то шептал Богу просьбу упокоить души тех, кто вчера здесь умер. Странно, но тут не чувствовалось страха. Люди всё равно пришли в храм Святого Павла, дьявольское деяние отца Сергия не сломило веру в их сердцах.
Пришла в храм и Наталья Петровна Шумилова. Пришла неохотно, сохраняя внутри себя какое-то странное ощущение оторванности от этого места. Учительница старших классов, жена сотрудника внутренних дел понимала, что церковь не для неё. Она верила как-то по-своему. Была крещенной, но не набожной. И вот сейчас, вдали от столпившихся возле алтаря людей, стоя около иконы, названия которой не знала, она вдруг почувствовала знакомое уже, не раз приходящее чувство вины. Чувство, которое испытывает любой человек, заходя в храм. Чувство, смешанное с вопросом: «Почему я сюда не хожу? Ведь надо!».
Она расплавила воск и поставила свечку перед иконой. В память о жертвах чудовищного преступления. Грубо, может быть, неправильно перекрестилась.
Храм, казалось, уже не помнил вчерашних событий, был чист, светел и полон голосов молящихся мирян. Пулевые отверстия в стенах были заделаны шпаклевкой, будто церковь находилась на стадии ремонта. Священник, как всегда, напряженно читал псалмы, на лице его не отражалось никаких эмоций.
- Наверное, это он, - подумала Наталья и медленно зашагала к толпе. Какая-то, совсем высохшая уже старушка уступила ей дорогу, отойдя в сторону. Юноша, стоящий на костылях окинул заинтересованным взглядом.
Молебен кончился, и люди стали разбредаться. Многие поспешили на свежий воздух, среди движущейся массы народу мелькнула черная ряса.
- Отец Кирилл? – осмелилась Наталья.
Он обернулся. Мужчина средних лет с густой бородой и жалостливым взглядом.
- Отец Кирилл, я жена Николая Степановича Шумилова, следователя, который был здесь вчера…
- Возникли какие-то вопросы? – священник сложил руки на поясе и приблизился к женщине.
- Нет, - замялась она. – Я хотела поговорить на другую тему. Муж посоветовал обратиться к вам, он сказал, что, возможно, вы сможете помочь.
- Странно, - ответил отец Кирилл. – Ведь я почти не знаю вашего мужа. Какое же у вас ко мне дело?
Они неспешно зашагали к алтарю, храм почти опустел, наполнившись тишиной. От этого звуки шагов становились громче и ярче.
- У меня есть дочь Маша, ей семнадцать лет, - начала Наталья. – Обычная девочка, тихая, может быть, немного замкнутая, но добрая и отзывчивая. С детства она любила страшилки, когда повзрослела, начала собирать разные энциклопедии про вампиров, оборотней. Я не запрещала, ребенок был увлечен. А теперь…
Священник слушал внимательно, хотя и не проявлял особого интереса. Когда он и его спутница приблизились к алтарю, Кирилл начал перекладывать книги на столе.
- Теперь все изменилось, - вздохнув, сказала Наталья. – Маша начала себя странно вести, из её комнаты постоянно доносится эта дикая современная музыка, похожая на вой. Девочка одевается в черную одежду, бегает в цепях. Она стала необщительной, грубой. Я боюсь, что всё это… всё от какого-то неверия. Может быть, в себя, может быть в Бога. У неё везде развешаны плакаты с какими-то ужасными сценами, - Наталья сморщилась и немного приободрилась от своего же рассказа. – Сценами адского характера. Я боюсь, что моя дочь начала верить вовсе не в Бога. Вы меня понимаете?
Кирилл поднял глаза, вздохнул, о чём-то задумавшись.
- Я понимаю вас…
- Наталья, - улыбнулась жена Шумилова.
- Я понимаю вас, Наталья, только что я могу сделать? – священник вопросительно посмотрел на гостью. – Взгляните на этот храм. Сюда не приходят молодые люди, они не просто не верят в Бога, они смеются над ним.
- И, тем не менее, я прошу вас, - Шумилова закусила губу. – Придите к нам. Поговорите с ней. Расскажите, к чему приведет её эта дорога.
По щеке Натальи проползла вниз одинокая, еле видная слеза. Кирилл долго смотрел в грустные глаза просящей о помощи женщины, не решаясь ей что-то ответить, будто сомневался в своих силах, в способности хоть как-то помочь девочке. Будто сомневался в Боге, или в том, что сам он – действительно служитель Бога.
- Я приду к вам, - в конце концов, ответил священник и услышал одобрительный вздох.
- Это… будет стоить денег? – робко поинтересовалась жена следователя.
- Нет, это же не церковный ритуал, - сказал Кирилл. – Я загляну в свободное время. Когда вам удобно?
- Когда скажете!
- А сама Маша не будет возражать? Вы пытались с ней говорить? – спросил служитель Бога.
- Для Маши, я думаю, это будет сюрпризом, - Наталья немного растерялась. – А говорить с ней… - жена Шумилова усмехнулась и отмахнулась. – Поверьте, это очень сложно.
- Скажите, - неожиданно женщина сменила тон. – Ведь ребенок же не виноват, что так получилось? Ведь он ещё не способен отличать истину ото лжи, его так легко обмануть.
- Обмануть можно кого угодно, - с грустью сказал священник. – И если тот, о ком вы думаете, действительно положил на Машу свою темную длань, я вряд ли чем-то смогу помочь.
- Но разве вы, человек, который отдал свою жизнь служению Бога, не обладаете хоть крохой его силы. Разве вы не несете в себе его свет и своей истинной верой не сокрушаете зло? – нахмурилась Наталья.
А священник, видя её изумленное лицо, ответил лишь угрюмым молчанием.
В храме стало ещё тише.

***

- Шумилова.
Маша подняла глаза и увидела над собой недовольное лицо учительницы. Не долго думая и не позволяя что-либо сказать, преподаватель резким движением взял со стола тетрадь и пристально вгляделся в рисунки на ней. Весь класс, застыв в оцепенении, не отрывался от лицезрения этой интригующей картины. Несколько секунду в хорошо освещенном, просторном помещении царила напряженная тишина. И вот, в конце концов, стоящая возле парты учительница удивительно спокойно заговорила:
- Шумилова, это смешно.
Тетрадь упала на стол.
- Я ругала тебя за подобные вещи в пятом классе, в шестом, в седьмом, - преподаватель медленно загибала пальцы. – Но сейчас уже нет смысла воспитывать тебя, потому что ты взрослый человек. И тебя ждет взрослая жизнь, в которой нет места этим каракулям, - учительница ткнула пальцем в рисунки на листе.
Маша молчала.
- Тебе скучно?! – сорвалась учительница. Кто-то среди парт еле-слышно хихикнул.
- Да, - Маша поправила черную, как уголь, прядь волос.
- Почему? – удивленно и наигранно спросила учительница.
- Потому что, вы рассказываете скучные вещи, - быстро ответила девушка, кто-то поддержал её ещё одним тихим смешком.
- Ах, ну да! – учительница сложила руки на груди и пристально посмотрела в глаза ученице. – Тебе интереснее читать про вампиров и ведьм, чем про вторую пятилетку!
- Да, - спокойно ответила Маша, наблюдая, как наливаются злостью глаза учительницы. – И знаете, почему? Потому я их не видела, а вот вашего Сталина, вашу историю и ваш великий нерушимый союз социалистических республик мои родители застали, а лично я каждый день вижу его жалкие остатки. Например, вас.
Класс засмеялся. Прозвенел звонок.
- Маша! – в шумном коридоре, встретившем конец занятий ликованием десятков детских голосов, этот крик почти потерялся, но всё же нашел того, к кому был направлен. Девушка в черных джинсах, украшенных цепями резко развернулась, увидела кричавшего парня в толпе и, вздохнув, зашагала дальше.
- Маш, подожди! – парень бежал со всей доступной ему скоростью, задевая бока спешащих куда-то школьников. Не смотрел под ноги, стараясь не терять девушку из виду. А та уже выскочила на улицу и утонула в толпе сверстников.
На улице царила серость и сырость. Глубокие лужи смотрели на темное небо, кидавшее на землю редкие капли холодного дождя. Город казался умершим, особенно здесь, среди пустующих хоккейных коробок и баскетбольных сеток. Среди стоящих ровным рядом гаражей и мертвых дворов. Маша не желала смотреть на этот скучный мир, погрузившись в доносящуюся из наушников музыку. Её ровные, неспешные шаги перематывали этот мир, желая узреть его конец и увидеть за ним что-то новое, необъятное.
Он догнал её и перегнал. Всё тот же парень, её роста, худой, прыщавый, такой же, как и эти дворы. Надоевший.
- Привет! – запыхавшись, проговорил он, поравнявшись с Машей. Та ответила усталым кивком.
- Смотри, что у меня есть. Я купил её для тебя, - парень расстегнул куртку и достал книгу.
Маша остановилась.
- «Сумерки» - это вчерашний день, - проговорила она, оценив обложку.
- Я купил всю серию, - тут же выбросил парень.
- Тебе что надо? – девушке всё это начинало надоедать.
- Давай… погуляем, - робко предложил он.
- Мы уже гуляли, - ответила она.
- Давай… сходим в кино, - продолжал парнишка, уже не зная, как себя вести. Маша возобновила свои шаги.
- Мы уже ходили, - вздохнула она и даже не посмотрела на оставшегося стоять за её спиной парня.
Книга упала в лужу. Вода прокралась под обложку и растопила буквы на страницах. Дождь усилился.
И чувства – тоже.

***

Отец Сергий сидел тихо, не шевелился, почти слившись с холодной каменной стеной новой обители. Тонкая струя света проходила сюда сквозь небольшое окошко с решеткой под потолком. Она не касалась священника, он прятался от неё в тени, прятался и молчал, закрыв глаза, погрузившись в подобие сна, или, иначе сказать в свои думы, доступные и понятные лишь ему. Время в камере не чувствовалось, могла пройти минута, мог пройти день. Отец Сергий не думал об этом, потому что уже ничего не ждал. Ему казалось, он умер, а его тело двигается автоматически, работая от приказов того, что некогда называлось душою.
Лязгнула защелка на массивной стальной двери. Открылся небольшой люк, через который заключенному подавали еду. В проёме показалось усталое лицо.
- Посылка, - неохотно крикнуло оно и просунуло в отверстие небольшую книгу в черном переплете.
Священник тихо встал и, подобно отделившемуся от темноты куску тени, проследовал бесшумно к поданной ему вещи, взял её и вернулся на своё место, услышав у себя за спиной суровый лязг закрывающегося люка.
Библия.
Он сразу узнал свою рабочую книгу. На страницах, как обычно, в две колонки были выстроены стихи и главы.
- Кто мог принести её мне? – подумал священник.
Из книжки выпал небольшой конверт. Отец Сергий не заметил его, потому что конверт был меньше, чем страницы, между которыми он уютно притаился. Священник поднял его с пола, аккуратно открыл и вынул записку. Почерк был незнакомый, но как только начал улавливаться смысл слов...
Лицо отца Сергия побелело, лист бумаги зашелестел в дрожащих руках и, в конце концов, выпал, вернувшись вместе с конвертом на пол.
А священник, откинувшись к стене, вдруг поджал губу и, подобно ребенку, заплакал. Заплакал громко и искренне, прикрыв глаза рукой.
Заплакал, и слезы его капали в море воспоминаний, хлынувших из сознания и затопивших настоящее. Он увидел всё так ярко и так четко, будто это случилось секунду назад. Более того, всё, что было в прошлом, не только виделось ему, но и ощущалось. Так же, или даже сильнее.

***

Вначале он услышал смех. Смех пришел к нему из-за спины, когда он, будучи молчаливым тощим юношей, шел со школы домой, не обращая внимания на издевательства одноклассников. Они выкрикивали оскорбления ему вслед, кидали в спину полусгнившие яблоки из школьного сада, но он молчал, не желая и не умея сказать или сделать что-то в ответ.
Никто дома не спрашивал, откуда синяки на лице и грязь на одежде. Он всё также молча переступал через спящую в пьяном обмороке мать, бормотал что-то проснувшемуся отчиму и шел в свою комнату. Закрывался там, ложился на кровать, отворачивался к стене и молча засыпал, мечтая не проснуться, потому что реальность была для него кошмаром. Кошмаром, сквозь который однажды прорвался звон церковных колоколов.
Тогда мальчишке было семнадцать лет, он пришел в храм, просто потому что ему было интересно, что происходит внутри. Он шел по улице из магазина, отвязавшись от надоедливого дружка матери, просящего денег. Темнота храма заманила его, пригласила войти чарующим пением.
Он вошел, перекрестился, как мог и прибился к толпе старушек. Пока длился молебен, Сергей стоял, ничего не говорил, и просто отдыхал. Отдыхал от той жизни, которая давила на него тысячами унижений и лишений. Здесь, среди душного зала всё это куда-то испарялось, будто боясь той песни, что лилась и звенела всюду. И тогда Сергей понял, как дорога ему эта песня. Песня, которая заглушила его страхи.
Окончив школу, юноша пошел в семинарию и вскоре стал отцом Сергием.
Его путь был предсказуем: нечастые поездки на большие православные праздники, отпевания в церквях, работа с мирянами. Молитвы в келье по ночам. Никто не замечал его среди подобных ему людей: черных, как вороны, тихих, как кресты на кладбище, мелькавшем в бесконечных и тусклых буднях. Среди всего этого спасение, казалось, могло прийти только через молитву, но…
Молитва для отца Сергия была словами, которые надо выучить. Так, однажды, он вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, даже не верит в Бога, а лишь делает вид, что верит. Это страшное сомнение походило на удар ножом в спину, но отец Сергий претворился и стерпел боль. Слишком дорога ему была жизнь, лишенная страхов.
Но было в этой жизни и то, что смущало молодого служителя Бога. Слабая тень былого ползла за ним, выглядывая порою среди шумной мирской суеты, частички которой священник видел иногда. Там, вокруг смеющихся, одетых в разные и яркие одежды людей пряталось нечто утерянное навсегда. И когда отец Сергий, глядя на мирскую жизнь, вдруг замечал в ней крупинку света, а в себе – частичку зависти и тяги, он падал на колени в своей келье и молился ночами напролет, прося Бога избавить его от подстерегающего искушения. Ибо мирская жизнь, которую он так быстро оставил, вновь манила его.
Но назад дороги не было. Он был рабом Бога.
- Я обманываю себя, - кричал в мыслях Сергий, шепча молитву в ночной тишине. – Я думал, Бог спас меня от унижений, дал знак, указал путь, но он лишь вызволил меня из одной тюрьмы и запер в другую. Слишком долго я думал, что свободен и прикрыт его рукой. Но всё не так. Где истина? Где покой, который мне так нужен? Почему я не могу найти его даже здесь, в его доме? И что же я хочу от жизни, в которой ничего не смог сделать из-за своей слабости?! Кто ответит?
Ещё долго он размышлял над жалким своим существованием. А утром безжизненно кивнул представителю епархии, направившему его для служения в храме Святого Павла.
Церковь, куда он приехал, была ещё одной серой картинкой в его жизни. Ничто здесь не бросалось в глаза и ничто не поражало новизной. Всё те же купала, те же люди, а вернее – лишь тени людей, ибо отец Сергий стал считать своих собратьев чем-то средним, между земным существом и небесным телом. Подобная субстанция казалось ему полуживой, ибо она не существовала в полной мере не на земле, ни на небесах. Но все эти мысли он прятал так глубоко в себе, что порою не находил их даже сам, не говоря уже о посторонних людях, кто мог бы заметить сомнения на лице молодого священника. На серой картинке всё было обыденным и серым, пока не упал на неё лепесток розы, пришедший из сна.
Трудный день кончился молитвой на ночь. Темная келья с одинокой свечой, жесткая кровать. Он закрыл глаза, упал во тьму, где не было Бога, а было лишь спокойствие, но внезапно, впервые в жизни, к нему с быстротой и яркостью упавшей с неба звезды пришло сновидение. Подробное и правдивое, как видение.
Он шел в затаившемся тумане, который прятал от глаз очертания окружающих предметов. Шел без строгого следования определенному пути, шел, будто выискивая среди тумана утерянную вещь. Шел по чему-то мягкому и податливому, плывущему, как океан, и легкому, как мечты. То были лепестки алых роз.
Сергей склонился над ними, дрожащая рука подняла невесомую массу, которая начала падать сквозь пальцы, и тут же пришел шепот:
- Здравствуй, - сказал туман нежным женским голосом.
- Ты чувствуешь голод? – прошелестело в голове.
- Я не знаю, - искренне ответил Сергей.
- Иди ко мне.
Туман расступился перед тонкой фигурой, шагающей сквозь него. По лепесткам роз шла девушка с длинными светлыми волосами, глаза её дышали нежным ярко-синим блеском. Тело её было совершенством, воплощенным в обнаженной плоти. Сергей поднял голову и прекратил дышать, будто встретил Бога, которого звал своими выученными молитвами.
- Кто ты? – выдохнул он.
- Я – грех, - ответила девушка. – Я похоть и разврат.
Её руки коснулись его лица. Туман окутал священника полупрозрачными серыми нитями.
- Мне, наверное, нельзя, - жалобно простонал Сергей, прижавшись к горячей груди обнявшей его женщины. Та усмехнулась и упала в озеро алых лепестков.
- Ты служишь Богу, сражаешься против дьявола. Но как можно сражаться против врага, которого не познал. Познай меня, и, может быть, ты поймешь, что сражаться нет смысла, - туман проглотил её слова, сделав их сладким невесомым ядом. Сергей вдохнул его с величайшим на свете удовольствием и, сам не понимая, что делает, склонился над девушкой.
Серая пелена приглушила их стоны, лепестки роз впитали страсть. И священник познал своего врага. Первый раз в жизни. Познал и вынырнул из омута сновидений, оказавшись в темной келье, где уже почти догорела жалкая свеча.
Каменные стены истощали холод, Сергей соскочил со своего ложа на пол и дрожащими руками схватился за низ живота. Реальный мир с его бесконечными проблемами вновь обрел власть над скромным служителем Бога. А тот задрожал ещё сильнее, поняв, что выпустил наружу живительный сок своей страсти не только во сне, но и наяву.
Сергею стало страшно. Страшно оттого, что ему приснился такой сон, страшно потому что в этом сне он был с женщиной, страшно, потому что всё было так отчетливо, так подробно. И страшнее всего было то, что произошедшее было сравнимо с… раем.
До рассвета келью озаряла обрывающаяся и дрожащая молитва, которую священник шептал, стоя на коленях. Теперь в ней были нотки искренности. Сергей умолял Бога стереть из памяти этот сон, картинки из него стояли перед глазами. Когда наступил день, заботы хлынули рекой и прекрасный лик обаятельной девушки, вышедшей из тумана, поблек. Но когда солнце село, и келья наполнилась ледяной темнотой…
Сергей боялся уснуть. И где-то в глубине души он мечтал уснуть. И когда он уснул, до его ноздрей вновь дошел запоминающийся аромат лепестков роз.
Алые ткани развивались на теплом, пришедшем из небытия ветру. Алые ткани скрывали их влажные, благоухающие страстью тела. Она глубоко дышала, а он даже не знал, что такие вещи можно делать с женщиной. Она научила его всему: самым изощренным способам совокуплений. Он стыдился, но вскоре забыл обо всем, утонув в море удовольствия, которое растекалось по его телу горячими ручьями раскаленной магмы.
- Я люблю тебя! – кричала девушка. – Люблю! Люблю! Люблю!
День стал ночью, а ночь стала днем. Рассвет стал похож на закат, а закат превратился в рассвет. Жизнь молодого священника изменилась, а вернее сказать, растворилась в танце страсти, звук которого приходил во снах. Сергей перестал бояться, перестал молиться Богу, прося его изгнать эти проклятые кошмары, которые наведывались в келью отныне каждую ночь. Перестала интересовать священника и реальная жизнь: пение псалмов больше не даровало покой, обязанности отягощали душу. В голове была лишь она – безымянная девушка, чей стон заглушал звон колоколов. Отец Сергий ходил по храму Святого Павла, как тень, мечтал, чтобы поскорее пришла ночь. И когда солнце садилось, пляска страсти вспыхивала с небывалой силой.
- Почему ты лишь сон? – шептал священник своей любовнице. Шептал, стоя на коленях перед иконой, будто на месте Богородицы возвышался лиц похотливой хозяйки сновидений. – И кто ты, мой рай?
Икона молчала, молчала свеча. Но вскоре, среди бесконечных занятий любовью во сне, Сергей всё-таки услышал кое-какие речи своей женщины.
В ту ночь их страсть кипела среди старинного зала, где размещалась огромная кровать с шелковыми простынями. Девушка сидела на священнике, нежно касаясь руками его обнаженной груди. Только что пение рая закончилось, и любовники отдыхали, выжидая, пока их тела вновь будут готовы к любви. Тогда влажные от поцелуев губы Сергея, будто сами по себе, проговорили:
- Я хочу знать твоё имя. Хочу знать, кто ты.
Девушка молчала, прерывисто дыша полуоткрытым ртом, в котором виднелись две пары неестественно длинных клыков. Сергей заметил их ещё тогда, в первый раз. Испугался, но быстро к ним привык, не позволяя себе думать, кто обычно обладает подобными атрибутами.
- Почему ты задаешь вопросы, на которые знаешь ответы? – тихо и ласково проговорила она, погладив священника по щекам. – Разве ты не видишь, что я – демон, который совратил тебя, оттолкнув от Бога.
Сергей не знал, что сказать.
- Но, зачем? – лишь вымолвил он.
- Я сделала это, потому что люблю тебя, - ответила девушка. – Мне, как и тебе, не положено быть с тем, кто стоит по другую сторону, но… иногда бывает так, что две противоположные силы сближаются. Ты – свет, а я – тьма. Но любовь выше всего. Даже небеса не в силах её ограничить.
После этих слов любовница священника подарила ему поцелуй в губы, затем – в шею, затем – чуть ниже. Вскоре Сергей осознал, что готов продолжить танец страсти. И танец продолжился.
Он проснулся задолго до рассвета. Как и прежде, весь в поту и собственном семени. Тело немного постанывало, устав от приятной работы, но силы, казалось, наоборот лишь прибавились. Священник встал и глубоко вздохнул, не зная, кого благодарить на чудесный сон. Ненавистная темная келья распугала запахи страсти, оставив лишь тот букет ароматов, который принадлежал реальному миру. Однако ж в этот раз в него закрался ещё один, совершенно новый запах. Сергей вдохнул его, поняв, что он исходит от низа живота. Этот запах был реален, так же, как и запах пота, но он не мог быть реальным, потому что принадлежал сновидениям. Но всё же существовал.
То был запах женщины.
Сергей упал на колени. Его трясло, ему казалось, он сошел с ума. Ибо иного объяснения не виделось.
- Я люблю тебя! - слова девушки холодным клинком пронзили его сердце. Напугали. Смутили душу. В объятьях накатившего страха от, казалось бы, пришедшего безумия, Сергей вдруг понял, что тоже любит. Любит демона, дьявола, тьму.
Свеча в келье, догорев, погасла.
Если вчера однообразные будни казались одноцветными, будто серое предгрозовое небо, то отныне реальная жизнь стала настоящим ураганом, где был лишь ветер забытья и молнии сомнений.
Отец Сергий поник, потому что не знал, во что ему верить – в Бога, или в свои же собственные сны, которые кипели, как и прежде, страстью. Запах, пришедший в ту ночь, поселился в келье крепко. Священник больше всего на свете боялся, что кто-нибудь из обитателей прихода учует его, когда наведается в комнату. Страх Сергия рос, росли и сомнения. Тенями прозывал он когда-то своих товарищей по вере, однако ж, не заметил, как и сам стал тенью, витающей между светом и тьмой. Одно его спасало, он надеялся, что сны – это лишь сны и ничего более. А запах…
Объяснение ему найдется со временем.
Захваченный внутренней борьбой и страхом, Сергий совсем отделился от мира людей и ослаб телом. Порой бывало, что усталость, дарованная играми любви, приходила из сна в реальный мир. Тогда священник целыми днями ходил по церкви бледный. Однажды на молебне ему от недостатка воздуха стало плохо.
В гудящей толпе людей, которые, словно зачарованные, пели молитвы, ходил отец Дмитрий. Сергий в тот момент стоял у алтаря и читал псалмы. Ритуал длился не первый час, сосуд усталости переполнился, молодой священник почувствовал головокружение, ноги его обмякли.
Народ сопроводил обморок дружным вздохом удивления, отец Кирилл подскочил к упавшему собрату, позвал из мирян крепких молодых людей. Отца Сергия отнесли в его келью и уложили на кровать.
Он блуждал во тьме целую вечность. Блуждал не находя ничего, что могло бы направить к свету. Он кричал, что устал, звал на помощь, молил сжалиться над ним и даровать любовь. Никто не слышал этих позывов. Даже Бог.
- У меня есть только сны, - подумал Сергей, когда пришел в себя, с большим усилием приоткрыв глаза. – Моё счастье и моя любовь существуют только лишь в моих грезах. А весь мир – одна большая темная келья, в которой догорели свечи.
Священник закрыл глаза. Он не знал, ночь сейчас или день, знал лишь одно – долго лежать ему не дадут, служба ждет.
- Самира, - прозвучал нежный голос во тьме. – Меня зовут Самира.
Сергий открыл глаза. Возле кровати стояла девушка. Светлые волосы ложились на прикрытые черной шалью плечи, красивые ноги были облачены в кожаные сапоги. Она смотрела на него тем же взглядом, который дарила, когда они были вместе, во снах. Её рука коснулась его щеки, на лице девушки воцарилась неподдельная жалость.
- Я знаю, ты устал. Отдыхай, я буду рядом, - Самира улыбнулась. Сергей, ранее чувствовавший холод приоткрытого окна, вдруг ощутил жар, который приятно согревал и бросал в сон.
- Я вновь сплю, - улыбнулся он.
Самира улыбнулась в ответ, и только сейчас священник вдруг понял, что сон этот слишком реален. Неожиданно стало страшно. Отец Сергий побелел и вжался в кровать.
- Ты…
- Да, я не сон, - ответила девушка.
- Значит, я…
- Все мы в какой-то мере безумны, - она резко вскочила на кровать и аккуратно прошлась по ней своими красивыми ножками. Дойдя до груди своего возлюбленного, Самира, дав ему полюбоваться тем, что находится у неё под юбкой, медленно опустилась на колени.
- Я боюсь тебя, - дрожал священник. – Я боюсь тебя до смерти.
И действительно, Сергей не знал, что ему делать: кричать ли, звать ли на помощь, молиться ли. Самира поцеловала его, и от прикосновения её прохладных губ он вдруг окончательно пришел в себя и набрался сил, будто выпил воды из святого источника.
- Я люблю тебя, - повторила она. На этот раз её слова звучали ярко, потому что были произнесены в реальном мире. – Я хочу тебя.
Сергей закрыл глаза. Он больше не боялся.
Следующие дни пронеслись со скоростью бушующей в ночи метели. Священник работал в полную силу, не смотря на недавнее недомогание и постоянные поощрения со стороны соратников. Многие хвалили его, благодарили на энтузиазм, даже не подозревая, что истинной причиной фанатичного труда является лишь желание поскорее расстаться с днем. Ибо, когда наступала ночь, и весь храм умирал до рассвета, не позволяя себе лишнего шума, отец Сергий запирался в келье и ждал часа, когда его возлюбленная придет. И как только она приходила, мир менял свои краски, делаясь подобием рая.
Забыты были недавние сны, казавшиеся теперь расплывчатым отражением на воде. В ночь обморока, придя в себя и узрев хозяйку своих снов воочию, Сергей познал её уже не через призму сладкого сна. Познал и лишь дивился тому, какой прекрасной может быть связь с женщиной. Как прекрасен её голос, шептавший нежные слова на ухо и стонущий от частых взлетов страсти. Как прекрасно её тело, которое, уподобляясь змее, извивается под мужчиной, требуя каждым своим движением большей нежности.
И какой прекрасной может быть любовь, даже если ты любишь дьявола.
Порой, среди пустующей кельи, он вставал на стул перед окном и тихо звал свою любовницу, шепча ласковые слова, влетающему ночному ветру. Самира всегда приходила неожиданно и фантастично. Иногда девушка материализовалась из того же ветра, иногда, подобно призраку, выходила из стены, и полупрозрачные её черты становились видимыми. Сергей лишь замирал от таких представлений. Больше он не пугался, ибо знал, что ждет его при встрече. Знал и на протяжении всего дня не мог дождаться ночи.
В одну из таких ночей, она скакала на нём, дожидаясь конца феерического бега совокупления. Он тяжело дышал, держа её за оголенные бедра и притягивая к себе. Как всегда, любовникам было хорошо, и они забыли о существовании мира. Но мир ворвался в их любовь и сломал её, будто была она неокрепшим деревцем, требующим заботы и подпитки.
Дверь в келью открылась. Среди ночи к отцу Сергию, дабы проведать о его здравии, пришел настоятель храма. Он осторожно проник в темное помещение и позвал священника по имени.
Самира резко обернулась, и тяжко вздохнув, рассыпалась на мириады пылинок, которые, следуя единой цели, вылетели вместе с ветром в окно. Отец Сергий вскочил с кровати, пытаясь прийти в себя и осознать ужас случившегося, но, к глубокому его удивлению, настоятель храма вполне спокойно и дружелюбно произнес:
- Как ты себя чувствуешь? Тебе не холодно спать без одежды?
- Нет, - только и смог ответить Сергий.
Настоятель храма, человек не старый, но уже ослабший телом и поседевший, несмело сел на ложе и, вздохнув, заговорил:
- Скажи мне, Сергий, хорошо ли тебе служится в нашем храме? Не чувствуешь ли ты нужды, не мучают ли тебя вопросы веры?
- Мне хорошо здесь, - соврал Сергей, уже привыкший лукавить душой с теми, кто окружал его. Искренним он был лишь с Самирой. – Не волнуйтесь о моём духовном и телесном здравии. Как видите, я даже сплю голышом на холоде, закаляя себя. А тот обморок – это просто давняя детская болезнь показывает остатки свои, так что…
Сергей говорил быстро, но всё же боялся, что собеседник уловит некую фальшь в его словах.
Настоятель молчал, пристально глядя на своего слугу.
- Мне кажется, в последнее время ты чем-то озадачен, - седые брови сдвинулись.
- Что вы видели, когда вошли? – неожиданно для самого себя произнес Сергей. Вопрос этот привел настоятеля храма в легкое недоумение.
- Ты лежал на кровати, закрыв глаза и не прикрывшись одеялом, - быстро ответил он.
Сергей начинал понимать, что его любовница оказалась умнее и проворнее настоятеля. Тяжелый камень стыда и отчаяния, лежавший на душе, медленно растворился в пламени уверенности за сохранение страшного секрета.
- Простите меня, - наигранно произнес отец Сергий. – Простите, если я кажусь вам удрученным. Лучшего места во всем мире не найти. Я люблю этот храм не меньше, чем люблю Бога.
Настоятель улыбнулся и тихо ушел, оставив священника наедине с тусклым пламенем крохотной свечи. После скрипа старой двери комната погрузилась в тишину, отец Сергий внимательно слушал, как отдаляются шаги настоятеля. Как только они совсем исчезли, он с замиранием сердца прикрыл глаза, ожидая, когда его таинственная любовница вернется в комнату.
Но она не вернулась. Не вернулась даже во сне, и рано утром Сергей поднялся удрученный и сломленный.
- Может быть, она напугана, - подумал он, облачаясь в рясу. Чуть позже мысли о Самире преобразовались в разрастающийся страх. А когда следующая ночь прошла в безмолвной тишине, более не нарушаемой криками и стонами, священник не на шутку разволновался. Тем более что даже сон его, не имел приятных образов обнаженной девушки. Вместо неё, он, как всегда раньше, увидел пьяную мать.
Так начались его мучения. Мучения, которыми нужно было расплачиваться за страсть. Сны были пусты, ночи холодны и длинны, а дни вновь наполнились отягощающей бесконечностью дел, силы после которых не восстанавливались, как раньше. Сергей тогда впервые вернулся к алтарю с молитвой. Он откровенно и дерзко просил Бога вернуть ему Самиру. Плакал, стоя на коленях, дрожал и молил всех святых. Но они молчали, с сожалением глядя на него с деревянной поверхности старых икон.
Однако девушка вернулась. Он вновь обрел её для того, чтобы окончательно потерять.
Среди безмолвных ночей, во время которых слезы порою лились в подушку, ему явился сон, где он шел по темным коридорам старого храма, забытого, разрушенного временем. В громадных залах, куда заглядывал с небес яркий диск проскользнувшей среди облаков луны, было тихо и холодно. Огромное пространство с высокими потолками пустовало, приютив в своём лоне стаи летучий мышей. Отец Сергий шагал в ночи, глядя в темноту потолка, шагал к алтарю, где вместо креста возвышались странные символы и цифры. Приблизившись, священник увидел кровь.
Странный храм, необычный храм. Здесь, видимо поклонялись вовсе не Богу. Быть может, тысячи лет назад жрецы приносились на этих алтарях жертвы забытым богам? Тогда почему кровь свежая?
Священник коснулся её и посмотрел на свои окропленные пальцы. Нет. Здесь молились не древним богам. Здесь молились тому, кто не стремился получить тысячи почитателей среди людей. Наоборот, главной своей заслугой он считал то, что заставил их поверить в то, что не существует.
Немного постояв без движений, отец Сергий вдруг уловил среди тишины еле заметные вздохи, будто кто-то приходил в себя после долгого и упорного бега. Священник заглянул за алтарь и ахнул, тут же упав на колени.
На темном, залитом кровью полу лежала обнаженная Самира. Грудь её была пробита чем-то тяжелым, девушка держалась за рану и смотрела стеклянными глазами в пустоту, готовую поглотить её в любую минуту. Отец Сергий, дрожа, подполз и взял свою возлюбленную за руку.
- Я не успела, - сквозь исторгающий кровь кашель ответила она. – Прости меня, я хотела, чтобы мы были вместе, но я не успела добраться до этого места. Рана была слишком тяжелой.
- Но… я… - Сергей не знал, что сказать, и что сделать.
- Это церковь сатаны, - тихо сказала девушка. – Здесь все демоны восстанавливают силы. Когда настоятель твоего храма зашел в келью, сила света, исходящая от него, поразила меня. И теперь я умираю.
- Ты не умрешь, - отец Сергий быстро закачал головой. – Ты не можешь умереть, настоятель моего храма не обладает такой силой, я не верю, что он так предан Богу. Да и ты… как ты можешь умереть, если ты бессмертна?
- Теперь я буду жить в твоём сердце. Помни меня и наши ночи. Это было самое прекрасное время в моей адской и однообразной вечности.
После этих слов Самира замолчала. Уже навсегда.
Ещё долго темный храм будет хранить её остывающее тело. И долго будет помнить отчаянный крик обезумевшего от боли священника, который, осознав в полной мере тяжесть своей потери, взвыл на луну, подобно вурдалаку.
Тут же его сон прервался. Сергей вскочил среди ночи, тяжело дыша. Не сразу реальный мир обрел свои очертания, постепенно темноту разогнал огонек дрожащей свечи, пламя потери остудил привычный холод крохотной кельи, где с трудом могли уместиться три человека. Только сейчас священник ощутил, насколько мала его скромная обитель, больше похожая на одиночную камеру заключенного. Спустя мгновение перед глазами встала умирающая девушка Самира. Её голос в последние минуты жизни был прекрасен, её глаза вместили в себя столько нежности, столько робости. Никто и никогда не смог бы сказать, что она - демон. Скорее наоборот – она была ангелом, а настоящие бесы здесь, в этом холодном месте, напоминающем канализацию.
Сергей по-прежнему тяжело дышал. Он не метался по комнате, не кричал. Просто думал, глядя себе под ноги. Только сейчас он, может быть, приблизился к истинному пониманию своего бытия. Вся жизнь – лишь побег от опасности и постоянный страх, ненависть к самому себе за невозможность воплотить мечты в жизнь. И, конечно же, одиночество.
Одиночество, боль которого не смог заглушить Бог, но смогла заглушить Самира. И теперь его жизнь, чей высший смысл – это любовь к таинственной девушке, его жалкая жизнь, похожая на кошмар, окончательно разрушится. Уже разрушена. Никогда ещё Сергей не чувствовал себя таким одиноким и таким униженным. Кто-то показал ему кусочек света – того счастья, право на которое имеет каждый человек, показал и закрыл, оставив тьму, занимающую всё в округе.
И это сделали они – самонадеянные служители Бога. Люди, чьи имена вспоминают чаще, чем спасителя. Люди, которые сами делают себя святыми. И даже Бог – он не смог подарить счастье одинокому страннику. Какой он после этого Бог.
- Вы за всё ответите, твари, - прошептал священник, глядя на икону. – Вы отняли у меня последнюю причину быть человеком, и теперь вы горько пожалеете об этом, ибо я ныне лишен всего, чем обладает душа. Самира подарила мне не только себя, но и своё мироощущение. Теперь я демон, и месть моя будет таковой, что даже у дьявола кровь застынет в жилах, и весь ад покроется коркой льда. Трепещите твари! Ибо лишь вы добротою своею порождаете таких зверей, как я.
На следующее утро отец Сергий отправился покупать автомат.

***

Время в камере теряет свой привычный ход. Трудно сказать, столько плакал отец Сергий – минуту ли, час или более того. Когда слезы его высохли, оставив на щеках еле заметные следы, он аккуратно поднял оброненный конверт, ещё раз пробежался покрасневшими глазами по строчкам и коснулся лежащей возле ног Библии. Пролистав в последний раз её тонкие, исчерченные истиной страницы, он резко выдернул из переплета их немалую часть. Скомкал, бросил к своим ногам.
Порванные листы осенними листьями падали на пол, а отец Сергий всё рвал и рвал их, добираясь до последней страницы. Когда в руках священника остался лишь очищенный кожаный переплет, он разорвал и его, найдя, наконец, то, что так долго и упорно искал.
Небольшое бритвенное лезвие с тусклым звоном упало на холодный пол камеры. Отец Сергий осторожно поднял его дрожащей рукой.
Вскоре страх исчез.
Навсегда.
Страницы Библии размокли от капающей на них крови.

***

- Я…
- Что «я»? – Шумилова начинало подташнивать от этого разговора. Набрав воздуха в грудь, он ещё раз задал простой, но почему-то непонятный собеседнику вопрос. – Как выглядела эта посетительница?
Молодой сержант замялся:
- Ну, беленькая. Красивая такая, молодая девушка, - робко ответил он, глядя в пол.
- Сможешь опознать? – Шумилов не обращал внимания на суетящихся в тюремной камере людей.
- Не знаю я, - раздраженно бросил сержант. – Не смогу! Какая-то она… - он попытался выразить свои мысли жестами, но тут же сдался.
Николай оставил сержанта в покое и, сдерживая в себе злобу, вернулся к трупу. Отец Сергий лежал на холодном полу, глядя мертвыми глазами в потолок. Тонкие пальцы сжимали окровавленное лезвие, правая рука лежала в луже крови, вскрытые вены выглядели ужасно.
- Уносить? – тихо поинтересовался подошедший к следователю медик. Шумилов устало кивнул и опустился на корточки. В камеру внесли сложенные носилки.
- Николай Степанович, ну что же я… - расстроенный сержант приблизился, жалобно сдвинув брови. – Ну, передала то она… ну, книгу и всё. А записку я увидел. Письма то можно…
- Ладно, Гриша, - вздохнул Шумилов. – Претензий к тебе нет. Видишь, как тут всё хитро, - следователь поднял окровавленный переплет Библии. – Это же надо умудриться. Прямо, как в кино.
Медики погрузили тело священника на носилки и аккуратно вынесли его из камеры.
- Николай Степанович, - молодой сержант закусил губу. – Я, правда, не смогу её опознать. Я даже лица то толком не видел. Она книгу сунула и говорит, мол, брату. А потом так «цок-цок» и ушла.
- Да нет у него никаких сестер, - Шумилов встал. – Нет, Гриша.
- А кто ж она? – сержант вопросительно посмотрел на Николая, словно следователь знал ответ на этот вопрос. Но Николай не знал. Из сведений о таинственной девушке ему было известно лишь имя.
Вскоре молодой, неопытный и боязливый сержант Гриша вышел из камеры по своим делам. Эксперты ещё некоторое время щелкали фотоаппаратами, а Шумилов тихо сидел на принесенной сюда табуретке и думал. Слишком много в этом деле странного. Слишком много.
Николай залез в карман куртки и вынул оттуда найденную возле трупа священника записку. То самое письмо, которое наивный Гриша передал вместе с Библией отцу Сергию. Перечитав его ещё раз, следователь заскрипел зубами. Этот, казалось бы, бред открывал некоторые запертые двери в расследовании. Нашлись адекватные объяснения минувшим событиям, но самая главное – появилась первая серьезная зацепка.

«То, что ты совершил – ужасно в мире Бога, но прекрасно в мире дьявола. Смерть этих людей даровала мне жизнь. У нашей любви есть шанс. Я хочу, чтобы мы были вместе, поэтому приготовила тебе в переплете этой книги бритву. Вскрой себе вены. Я жду тебя в аду.

Самира.»

_________________
Ради общения с интересным собеседником я готов бросить любые дела кроме творчества, ибо творчество - это общение с Богом.