|
Часть вторая.
Священник, который верит в дьявола больше чем в Бога.
Взрыв в ущелье разорвал тишину раннего утра. Он потревожил сон мудрых гор, осмелился затронуть безмятежность серого, наливающегося дождем неба. Голос его разлетелся вдоль хребтов и вновь упал туда, где был рожден – к одинокой мечети на окраине аула. Среди кучки рассыпавшихся по склону домов заиграл густой дым. Гордый орел, парящий в небе, завидел своим острым глазом фигурки движущихся людей и вспышки огня.
Война. В этих местах она собирает кровавый урожай уже не первый год. К ней привыкли все, даже животные. И сегодня было обычное утро войны. Утро, в которое капитан Кирилл Асташев вместе со своей группой добивал остатки рассыпавшихся по району боевиков.
За взрывом последовала тонкая, разносящаяся по горам трель автоматных очередей. Вдоль узких улиц к мечети медленно потянулся неуклюжий, но сильный БТР.
Остановился.
Вдали слышались крики чеченцев. Им в ответ ревел пулемет. Очень быстро всё кончилось. Дым начал таять, и вот в нём уже различимы фигуры солдат. Перебросив оружие на спину, они что-то тащат, тащат от мечети.
Асташев вышел на свет, переступив порог проверенного дома. К его ногам бросили пленника, экипированного в военную форму. Один из спецназовцев ударил его ботинком.
Девушка. Даже не девушка, а девочка. Она сплюнула кровь и с хрипом попыталась подняться на ноги, поправляя рукой черные и грязные волосы. Удар прикладом уложил её на землю. Рядом упал покореженная взрывом винтовка СВД.
- Имя? – сухим, почти мертвым голосом начал допрос Кирилл. Чеченка, держась за бок, вновь попыталась подняться.
- Имя! – крикнул один из солдат. Снайперша, тяжело дыша, ответила:
- Томила.
Бойцы русской армии подхватили её за плечи и, под родившийся в небе крик орла стянули с неё остатки обмундирования. Под удары ногами и прикладами её протащили к дому. Там кинули на землю и встали вокруг.
Чеченка быстро поняла, что с ней собираются делать, когда один из спецназовцев растянул ремень на штанах. Ещё двое схватили пленницу за ноги. Пустующая, засыпанная трупами улица аула наполнилась криками и матом.
- Нет! Нет! – девушка сопротивлялась, как могла, но сильные мужские руки ей было не одолеть.
- Стоп! – внезапно крикнул Асташев, и его подчиненные замерли. Капитан пересек улицу и втиснулся в толпу.
- Хватит, - произнес он властным голосом.
Солдаты смотрели на него изумленными взглядами. Отпущенная на время чеченка дрожала. Асташев смотрел в её черные глаза, полные страха и отчаяния и не знал, что сказать своим подчиненным. А они ждали объяснений. На войне воюющие стороны делают ужасные вещи. Кирилл много раз становился свидетелем этих вещей. Вещей, одну из которых он сейчас так резко и неожиданно попытался остановить. Но не так то просто запретить солдату подобное увеселение, когда каждый день он в шаге от гибели.
Асташев, впрочем, быстро нашел способ.
- Заразная небось, - сказал он, вынув из кобуры пистолет.
Выстрел вновь потревожил древние горы.
Чеченская девочка вздрогнула и затихла. Солдаты разошлись. Безмолвные камни мечети стали свидетелями обычного дня войны. Подобное случалось постоянно. Однако ж, сегодня кровавое постоянство было разбавлено тем, что девушка умерла быстро и без мучений.
А тот, кто её убил, в скором времени, вернувшись с войны, станет священником другой, но похожей веры.
И называть его будут отец Кирилл.
***
Стая крикливых ворон сорвалась в небо, навстречу серым и холодным облакам. Замершая громада храма Святого Павла проводила их в полет, вскоре среди оголившихся черных деревьев в парке вновь наступила тишина. Хрустя сухими листьями, по узкой дорожке двигалась темная молчаливая фигура, покорно сложившая руки на поясе. Отец Кирилл был этим утром задумчив: однообразие его жизни вдруг кому-то потребовалось резко поменять и теперь священник, потрясенный до глубины души убийством в церкви, пытался привести свои мысли в порядок. То и дело в голове его вспыхивали, будто бы забытые вспышки выстрелов. Казалось, они сверкали, прилетая из прошлого.
Прошлого, которого, как ни старайся, никогда не забыть.
Отец Кирилл остановился возле заваленной сухими листьями лавочки, за забором шумела мирская жизнь.
- Мне сказали, вы часто здесь гуляете.
Священник растерянно обернулся, желая увидеть того, кто так неожиданно с ним заговорил. Морщась от холода, на дорожке стоял укутавшийся в куртку следователь Шумилов.
- Здравствуйте, - кивнул он, шмыгнув носом.
Кирилл расслабился и смахнул с лавочки листья.
- Садитесь, - сказал священник, опустившись на скамейку. – Совсем недавно я виделся с вашей женой…
- Да, я знаю, - кивнул следователь и принял предложение собеседника. – Только я здесь сегодня исключительно по работе. Мне не хотелось вызывать вас в отделение. Знаете, иногда на человека это давит, поэтому проще, наверное, поговорить в спокойной, привычной для вас обстановке.
Отец Кирилл понимающе кивнул, не отводя взгляда от следователя.
- Вы уже слышали, что случилось с отцом Сергием? – Шумилов снял с рук перчатки и, глядя на заинтересованного священника, тут же ответил на свой вопрос. – Он умер. Вскрыл себе вены в камере.
Кирилл опустил глаза, задумавшись о чём-то. Спустя миг, он, нахмурившись, спросил:
- Но… как? Мне казалось, что в камере…
- Да, - перебил его следователь. – Там действительно нечем это сделать. Тут то и начинается самое интересное. Дело в том, что отцу Сергию передали книгу. Какая-то девушка, которая назвалась его сестрой. В переплете книги была бритва, и ещё возле трупа мы нашли записку. Скажите, имя «Самира» вам о чём-нибудь говорит?
Утренний ветер проскользнул вдоль засыпанной сухими листьями дороги. Собеседников обдало холодом. Отец Кирилл долгое время молчал, погрузившись в свои мысли. После нескольких секунд безмолвия он с какой-то наигранной простотой поинтересовался:
- А причем тут имя «Самира»?
Вместо ответа Шумилов расстегнул куртку и извлек из внутреннего кармана ту самую записку. Когда отец Кирилл читал её, у него дрожали руки.
- Мне бы хотелось знать, были ли у отца Сергия знакомые. Какую жизнь он вел? – следователь не сводил со священника взгляда, давно поняв, что тот многого не договаривает.
Священник вернул следователю записку и внезапно предложил:
- Давайте пройдемся.
Они встали и побрели вдоль черных деревьев. С неохотой и тяжестью в душе отец Кирилл начал говорить.
- При жизни отец Сергий не имел связей с внешним миром, - сказал священник. – Его жизнь протекала здесь и не выходила за пределы храма. Родных у него нет, мать умерла, отец непонятно где. Насколько мне известно, друзей у Сергия никогда не было. Никаких переписок он не вел. Так что, я ничего не могу сказать про эту записку. Если отец Сергий и поддерживал с кем-то дружбу, то делал это тайно.
- Но, тем не менее, вы что-то знаете, - Шумилов пристально посмотрел в глаза молчаливому священнику, шагающему с поникшей головой. – Я вижу, что вы чем-то встревожены. Имя «Самира» вам знакомо?
Отец Кирилл ответил не сразу.
- Мой рассказ покажется вам более чем странным. По-моему одного сумасшедшего в этом храме достаточно, - священник позволил себе легкую ухмылку.
Шумилов, однако ж, не поддержал веселого тона своего собеседника, ещё больше заинтересовавшись странными намеками священника.
- Рассказывайте, - спокойно проговорил следователь, натягивая перчатки на замерзшие пальцы.
- Прежде чем я начну, ответьте мне на один вопрос, - отец Кирилл опустил голову и, не дождавшись слов следователя, продолжил. – Скажите, вы верите в Бога?
- Какое отношение это имеет к делу? – в легком раздражении и недоумении спросил Шумилов.
- Прямое, - вздохнул отец Кирилл. – Несколько лет назад я служил в московском храме, в Сокольниках. Однажды ночью в двери этого храма постучался юноша. Он был до смерти напуган, просил меня, чтобы я впустил его помолиться. Я сделал это, оставил молодого человека возле алтаря и направился в свою келью. Сидя там, я вдруг начал слышать странные голоса в своей голове, затем у меня было видение не менее странного характера.
Шумилов и священник сбавили шаг, свернули. Отец Кирилл молчал, не зная, как продолжить рассказ.
- Когда голоса в моей голове стихли, я услышал в зале с алтарем странный шум. Придя туда, я не обнаружил юноши, он будто бы испарился. Под потолком зала кружила летучая мышь. Вскоре она вылетела в окно, а я потерял сознание , - священник вновь вздохнул.
- Я не понимаю, - сердито покачал головой Шумилов.
- Дослушайте, - назидательно произнес Кирилл. – Эти видения… в них была девушка. Молодая светловолосая блудница, которая лежала на постели… Она звала меня, а затем пришел голос. Голос, который боится услышать каждый служитель Бога. Это был голос дьявола, он просил меня отдать этого мальчишку, и, поверьте, всё, что я говорю, вовсе не выдумка. Эти слова, эти образы, эти жесты – каждую мельчайшую деталь я помню даже сейчас. Меня искушали, и порой мне казалось, что я поддался этому искушению.
Священник остановился и, развернувшись к следователю, задрал рукав рясы. На оголенной руке, вверх от кисти до локтя было вырезано на коже имя «Самира».
- Так звали девушку, которая мне привиделась, - сухо проговорил отец Кирилл, наблюдая за изумлением следователя. – Эти шрамы у меня от непонятных ран, которые чудным образом появились в ту ночь. Я очнулся истекающий кровью. И поныне рубцы эти болят. Так же, как болит моя душа.
- А дальше… - только и смог сказать смущенный и взволнованный следователь.
- А что «дальше»? – отец Кирилл опустил рукав рясы и возобновил шаг. – Я начал искать эту девушку, составил портрет, наводил справки. Узнал и про мальчишку, оказывается, он пропал, ушел из дому. Но, увы, мои поиски не увенчались успехом, тайна той ночи так и не была разгадана.
- И вы думаете, что нынешний случай… - начал Шумилов.
- Я думаю, что тогда, в церкви случилось что-то, чего не в силах осмыслить даже я. Голос дьявола был реален, а сегодняшние убийства в нашем храме – это его крик. И не случайно в этом деле фигурирует имя «Самира». Не случайно, - отец Кирилл ждал ответа следователя, но тот лишь уныло молчал, укладывая в голове полученную информацию.
- Теперь вы понимаете, почему я спросил про вашу веру? – собеседник Шумилова вновь тяжело вздохнул. – Только осознав, что в нашем мире есть частичка чего-то необъяснимого, вы сможете распутать этот дьявольский клубок загадок.
- Извините, - покачал головой Шумилов. – Извините, но я не могу вам поверить. Пока я осознаю лишь то, что эта Самира как-то связана с вашим храмом, один ради неё умер, у другого имя на руке.
Священник не спорил.
- Если бы я захотел послушать всех этих сказок, я бы обратился к дочери. Но мне не нужны сказки, мне нужен тот, кто виноват в смерти девяти человек в этом храме, - следователь ткнул пальцем на церковь. – Понятно, что ваш Сергий был пешкой. Кто им управлял, я всё равно узнаю. Узнаю я, что за Самира тут у вас у всех на устах. А вам, как человеку веры, следует запомнить, что дьявол живет не в аду, а в нас самих. Поэтому прежде чем смотреть на крест, подумайте. Может быть, лучше вначале посмотреть на себя.
***
Маша отвлеклась от письма и, положив ручку на стол, посмотрела через плечо на вошедшую в комнату мать.
- Ты не занята? – робко поинтересовалась та, и, не получив ответа, с тяжким вздохом продолжила. – Маша, у нас гости. Тут к тебе кое-кто пришел. Кое-кто, кто хочет с тобой очень серьезно поговорить.
Маша нахмурилась и непонимающе посмотрела на маму. Наталья Петровна отошла от дверного проёма, и в комнату девочки вошел отец Кирилл. Девушка смерила его удивленным взором, и, всё ещё ничего не понимая, жестом пригласила сесть в кресло. Священник улыбнулся и окинул комнату взглядом.
Места здесь было мало. Небольшая кровать ютилась в углу, отпугивая незаправленным одеялом, стены, казалось, не имели обоев, надев на себя десятки самых разных, но одинаково-черных плакатов, письменный стол был завален коробками от дисков и листками бумаги с рисунками и стихами.
- Это… твоё? – отец Кирилл приблизился к столу и взял один из листков. Некоторое время священник вдумчиво читал написанный на бумаге стих, затем, улыбнувшись, вернул его хозяйке.
- Красиво, - вздохнул священник. – Но… мрачновато.
- Это жизнь, батюшка, - сухо ответила девушка. – Уж вам ли не знать, как она мрачна.
Отец Кирилл, ничего не ответив, устало сел в стоящее возле стола кресло.
- Маша, - уверенно начал он. – Ты знаешь, о чём я хотел с тобой поговорить?
- Нет, не знаю, - с легкой примесью злобы бросила девочка.
- Твоя мама за тебя очень переживает, - священник скрестил пальцы. – Она обеспокоена твоим поведением и… образом жизни. Ей довольно сложно понять твои принципы и вкусы, поэтому она, не зная их природы, боится за тебя. Боится, что твои предпочтения заведут тебя в какую-нибудь жизненную ловушку. Понимаешь?
Девушка устало кивнула.
- Вся эта черная одежда… - отец Кирилл смерил девушку осуждающим взглядом. – Эта музыка, эти картины… - священник кивнул на стены. – Всё это навивает неприятные мысли. Наталья Петровна думает, что ты уже летаешь на шабаш.
Маша сочувственно покачала головой и развернулась к окну.
- Если бы ты рассказала мне, в чём заключается смысл твоей моды, я бы смог объяснить Наталье Петровне, что ей не о чем беспокоиться, - в сердцах проговорил священник. – Ведь так?
- Скажите моей маме, что со мной всё в порядке, - девочка развернулась и сложила руки на груди. – Я не сношаюсь с сатаной.
- Тогда, почему все эти черные краски…
- Эта субкультура называется «готы», - ответила девочка. – Но это не важно, потому что в каждом движении есть ярые идеологи и просто те, кому нравиться атрибутика. Тот, кто лишь пытается выглядеть, ну, тем же готом, вовсе не обязательно будет им в душе. Так вот, я отношусь ко второй группе. Я не разделяю взглядов готов, мне просто нравится, как они выглядят.
- Так что же делают эти… готы? – нахмурился священник.
- Ничего, - улыбнулась Маша. – Смотрят фильмы про вампиров и слушают тяжелую музыку. Иногда пьют, как и все в нашей стране. А мне вот интересно, священники закладывают? Ну, в смысле, настоящие священники?
Отец Кирилл задумался.
- Атрибутика, - пробормотал он. – Ты знаешь, мне это знакомо. Скажи, зачем тебе этим заниматься? Ты умная девочка.
- Вот именно, что ещё девочка, - Маша поднялась со стула и подошла к окну. – Девочка, ребенок. Ребенок, который озорует и играется. Можете сказать моей маме, что это скоро пройдет.
- А почему ты сама об этом не скажешь? – улыбнулся отец Кирилл. – Она говорит, с тобой сложно разговаривать.
- Да, - Маша медленно прошлась по комнате. – Это потому я, в силу своего возраста, считаю себя самой умной.
- Ты действительно умная, - священник не убирал улыбки. – Редко встретишь таких смышленых девочек. Не такое нынче время. Я скажу твоей маме, что с тобой всё в порядке. Более того, я скажу Наталье Петровне, что она может гордиться своей дочерью.
- А ещё в любом движении есть третий тип личностей, - девочка пропустила комплимент мимо ушей, расхаживая по комнате. – Это те, кто считает себя идеологом, но на самом деле лишь следует атрибутике. Эти люди недалекого ума стремятся к самореализации за счет ложных идей, которых, возможно, даже не разделяют, но яро выступают в их защиту, облачаясь в атрибутику. Понимаете?
Священник ничего не ответил.
- Из-за своей глупости они не в силах понять, что любая идея может существовать и без украшений, навешанных на неё, - продолжала Маша, на миг остановившись. – Таких людей искренне жаль.
- Но почему же собственно ложных идей? – неожиданно проговорил священник.
- Это уже другой вопрос, - ответила Маша. – Вы знаете, идеи коммунизма и фашизма были не так уж плохи, но люди своим воплощением этих идей, исковеркали их, извратили. Именно атрибутика и бросила последнюю горсть земли на их могилы. Где коммунизм? Где фашизм? Мы видим его жалкие остатки и тех глупцов, которые пытаются что-то вернуть.
- Ну, а церковь? – набрался смелости отец Кирилл. – Церковь идеально подходит под твою концепцию испорченной идеи. Есть понятие веры, но церковь его извратила. Так?
- Возможно, - пожала плечами Маша. – Это немного другое. Церковь действительно ужасна, но она не рухнула, как коммунизм, выстояла все испытания. Может быть, потому что Бог понимает, что церковь, даже в нынешнем её состоянии, хоть как-то, но напоминает людям о нём. И не будь храмов, куда бы мы пошли. Ведь Господь не так глуп. Это вы принижаете его до старца на кресле, а он, может быть, за миллион лет знал об этом разговоре. И привел вас сюда. И в уста мои вложил эти речи.
Отец Кирилл улыбнулся.
- К какому типу перечисленных мною личностей относитесь вы? – на этот раз рискнула девочка.
Священник долго думал над ответом.
- Церковь, действительно, особенное движение, - после паузы ответил отец Кирилл. – Ты знаешь, Маша, люди иногда вынуждены грешить. Люди совершают ошибки. Но бывает так, что человек искренне хочет искупить свою вину. Давным-давно я… много грешил…
- Вы пришли в церковь, чтобы замолить свои прошлые грехи? – попыталась закончить за него Маша.
Священник робко пожал плечами.
- Вам не кажется, что это некоего рода, расчет? – нахмурилась девушка, сев на стул. – Получается, что вы молитесь Богу, только потому, что теперь уже нет другого выхода. Ему надо молиться. Вы должны ему молиться. Так можно сблизиться с богом, в смысле, по-настоящему сблизиться, если вы чем-то обязаны. Вера, как любовь, не требует, не завидует, не злодействует. Я думала, что церковь, не смотря на все свои дела, в первую очередь просто верит. А оказывается – это просто тюрьма для раскаявшихся мучеников. Впрочем, я не удивлена.
- Как же человеку искупить свою вину? – отец Кирилл посмотрел на Машу.
- Ну, уж точно не просьбами всё ему простить, - возмутилась та. – Грехи искупаются хорошими делами. Не знаю, как вы, но лично я не считаю хорошим делом запереться в стенах храма и, облачившись в несуразную одежду, целыми днями стоять на коленях. Извините меня, но вы мужик в расцвете сил. Бог наградил вас яйцами, не для того, чтобы вы их высиживали. Хотите искупить свою вину? Вот вам рецепт – сбросьте рясу, найдите женщину, пусть она полюбит вас, заведите детей и объясните им, что нельзя делать того, что вы сделали в молодости. Пусть они учатся на ваших ошибках.
- Не все так просто, Маша, - отец Кирилл поднялся с кресла и вздохнул.
- Я и не говорила, что это будет просто, - ответила девочка. – Вы уже уходите? Так пьют ли настоящие священники? Вы не ответили на мой вопрос.
Маша улыбнулась и, сложив руки на груди, пристально вгляделась в глаза стоящего на пороге священника. Странно, девочка думала, что её вопрос развеселит собеседника, внесет в философскую беседу крупинку простоты. Однако ж отец Кирилл, раздумывая над ответом, долго молчал. В конце концов, он, пожав плечами, коротко ответил:
- Когда я встречу настоящего священника, то обязательно спрошу его.
***
Любовь делает нас безумными. Не раз и не два эта банальная истина подтверждалась жизненным примером. Парнишка ухватился за охлажденный ночью поручень балкона, и, тяжело дыша, перелез через преграду. Бледный лик скользящей среди облаков луны наблюдал за мальчишкой, который притаился на втором этаже красной высотки и осторожно всматривался в темноту окна. Ночь благоухала звуками: проносились по отдаленной дороге машины, пели из приоткрытых форточек телевизоры, редкие прохожие добавляли к этой смеси ночных звуков свои, порой вульгарные комментарии. И вот один из звуков насторожил залезшего на балкон мальчишку. Это был звук открывающейся двери.
Маша устало переступила через порог и, не включая свет в прихожей, бросила школьный рюкзак на пол.
- Как всегда, - подумала утомленная девушка, снимая обувь. – Папа на работе, мама отправилась ночевать к бабушке. Опять будут перемывать мне кости и обсуждать мою невинность.
Прихожая плавно перетекала в большой зал, где среди темноты угадывались силуэты мебели. Сквозь окно лился тусклый свет ночи. Девушка, потирая плечи руками, медленно прошлась по мягкому ковру на полу, заглянула в комнату отца, где приоткрытое окно вежливо приглашало в комнату гуляющий в ночи ветер. Он игриво щекотал бумаги на столе: дела, оперативные сводки, рапорты – всё то, чем занимался отец дома, забывая порой о семье. Маша уже хотела пойти на кухню, но тут ей показалось, что за развивающейся шторой кто-то стоит. Девочка насторожилась и, развернувшись, лучше вгляделась во тьму.
Окно скрипнуло от влетевшего в комнату ветра, штора дрогнула, подчиненная его природе. Дрогнула и показала Маше фигуру, которая, неподвижно стоя возле окна, шелестела бумагами её отца.
Другая девочка, узрев нечто подобное, вмиг закричала бы, нервно зовя на помощь, но Маша была не такой. Она лишь сильно сжала мокрые кулаки и, перебирая у себя в голове сотни версий происходящего, сделала робкий шаг навстречу силуэту во тьме. Мрак не давал разглядеть черты лица таинственного гостя, его одежду или прическу. Но мрак открыл перед Машей свои объятия, показав девочке, что гость, очутившийся сегодня здесь, не преступник, не вор и не маньяк. Он – нечто большее, он будто часть мрака, ли даже то, что создает этот самый мрак.
- Тебе страшно? - фигура повернула голову и одновременно с этим штора на окне вновь взлетела от ветра. Девочка увидела среди темноты прядь светлых волос. И тут Маша вдруг ощутила, что девушка, стоящая за шторой и перебирающая листы бумаги на столе – это именно то, чего девочка ждала и искала так долго. Неведомая сила нашептала ей, что странная гостья – не человек. После этого дочь Шумилова, не зная, что делать только лишь вжалась в стену и, ещё пытаясь сохранить остатки внутренних сил, неотрывно смотрела на силуэт, слушая тишину ночи.
- Кто ты? – осмелилась Маша. Дрожащий голос выдавал её.
- Меня зовут Самира, - донеслось из темноты.
Шелест бумаг. Вой ветра за окном. Голоса ночи.
Девочка осторожно шагнула в сторону, непроизвольно выискивая рукой какой-нибудь предмет, способный защитить её. На пути попалась тумбочка, на ней – расческа и линейка. Маша схватила их и, прижимая к груди, соединила в форме креста. Тень за шторой усмехнулась.
- Это не поможет, - тихо сказала она. Маша опустила дрожащие руки.
- Ты…
- Да.
- Я знала, - вздохнула немного успокоившаяся Маша. – Я знала, что есть что-то в этом бесконечном мраке ночи. Есть сила, которую господь противопоставил самому себе для создания идеального мирового баланса.
- Ты убьешь меня? Ты вампир? – девочка положила расческу на тумбочку и шагнула в центр комнаты, чтобы лучше разглядеть ночную гостью. За шторой стояла высокая и стройная девушка в черной облегающей одежде, черты которой прятались в тени.
- Я вампир, - коротко и неохотно проговорила Самира. – Почему ты рада встрече со мной? Это ненормально для человека. Веками меня боялись.
- И я боюсь, - ответила Маша. – И рада я не тебе, а тому, что только что узрела доказательство того, что есть что-то выше зримого, привычного. Мир полон тайн. Если есть ты, значит, есть тот, кто тебя породил. Дьявол. А если есть дьявол, значит, есть Бог. Значит, мы ещё способны спастись.
Маша оттянула воротник своей кофты и шагнула навстречу вампирше.
- Не медли, - шепнула девочка, показывая оголенную шею.
Самира улыбнулась.
- Мне не нужна твоя кровь, - донеслось из ночи. Маша нахмурилась.
- Где твой отец хранит бумаги с работы? – спросила гостья.
- Зачем тебе бумаги моего отца? – удивленно проговорила девочка.
- Меня породил не дьявол, - ответила вампирша. – Я была создана таким же вампиром, как и я. На протяжении веков я ищу его, ищу подобных мне…
Маша села.
- Это как-то связано с убийствами в церкви? – девочке становилось интересно.
- Совсем недавно я напала на след, - будто сама себе говорила Самира, не замечая вопросов Маши. – До меня дошли сведения, что в одной из старинных церковных книг хранятся данные о казни странного существа, по всем описаниям похожего на моего собрата. Эта книга хранится в храме Святого Павла. В библиотеке. Но сейчас, после случившегося, я подозреваю, что она случайно могла попасть в руки твоего отца.
- Бумаги моего отца перед тобой, - скромно сказала Маша, с опаской глядя на Самиру.
- Значит, книги здесь нет, - подытожила вампирша.
- А отец Сергий? – начала девочка, но гостья её перебила.
- Отец Сергий был нужен мне, чтобы остановить человека, который должен был прибыть в церковь и забрать книгу, - отчеканила вампирша. – Он – не более чем кукла.
- Но как какая-то древняя книга могла попасть в руки моего отца? – нахмурилась девочка.
- Я должна была проверить и этот вариант, - Самира придвинулась к окну. – У меня мало времени. Твой отец – хороший сыщик. Он уже знает моё имя. И знает, возможно, кто я. Но не верит, в силу своей однобокой мысленной природы. А я, в силу своей природы, не могут без проблем расхаживать по храму.
- Ты убьешь моего отца? – девочка встала и, отбросив страх, приблизилась к вампирше.
- Если он будет мешать.
- Прошу тебя…
- Ты думаешь, вампиры способны на жалость? – усмехнулась Самира, не оборачиваясь.
- Я думаю – способны, - твердо произнесла Маша. – Может быть, они и не похожи на людей, но порою бывают также одиноки.
- Ты играешь с огнем.
- В этом вся прелесть жизни.
- А если я передумаю насчет твоей крови?
Маша улыбнулась.
- Могу я коснуться твоей руки? – девочка подошла к Самире вплотную и осторожно провела тонкой ладонью по плечу ночной гостьи. Та обернулась, показав девочке свою улыбку. Лишенную пугающих клыков.
- Ты не холодная, - робко произнесла Маша, смущенно глядя в пол. – Даже наоборот – горячая.
- Не верь всему, что говорят. Порой легенды сотканы изо лжи, - вздохнула Самира.
Дверь балкона была открыта. Мальчишка осторожно толкнул её рукой, и та показала ему темноту квартиры. В соседней комнате кто-то разговаривал. Не боясь этих голосов, юноша проскользнул в темную спальню, и, двигаясь на корточках, приблизился к проходу в соседнюю комнату.
Его сердце пылало, а голова постоянно была забита мыслями о Маше. Когда она была рядом, ему становилось страшно, но от этого страха он согревался, к нему приходил покой. И сегодня, здесь и сейчас он решился на отчаянный шаг – пробраться к ней домой и всё сказать. В очередной раз.
Голоса в соседней комнате были по-прежнему неразличимы.
- Ты слышала? – испуганно проговорила Маша, глядя в темноту.
- Он давно здесь, - ответила вампирша. – Он влюблен.
- Я знаю, - Маша опустила голову.
- Кровь влюбленных слаще всего, - Самира развернулась.
Юноша зашел в комнату и, увидев, что его заметили, быстро поднялся и в страхе прислонился к стене. Среди темноты стояли две девушки, одну он знал, вторая была чуть выше и…
Глаза Самиры загорелись ярким пламенем.
Юноша дернулся и осел на пол. Ночная тишина вздрогнула от стука каблуков.
- Ааааа! – мальчишка поскакал в соседнюю комнату и выпрыгнул с балкона.
Вслед ему звучал звонкий, дьявольский смех. Смех, в котором угадывались незримые слова: «Ты мой».
***
Мелькание ночных огней сменялось отдаленным, порой проносящимся мимо гулом машин. Отец Дмитрий вел автомобиль уверенно, можно сказать – даже дерзко. Его синяя «Mazda» скользила по холодным улицам, подобно молнии, не замечая вокруг себя никого. Священник, отвлекаясь от дороги, часто поглядывал заинтересованным взглядом в зеркало заднего вида, изучая пассажира, спокойно сидящего и непристегнутого ремнем безопасности, будто бы не боящегося быстрой езды.
Облизнув губы, отец Дмитрий продолжил:
- Так вот… - священник переключил передачу. – У выхода из семинарии стоит толпа девок. Все красивые, ухоженные, титькастые. Стоят и ждут. Выходит из здания какой-нибудь будущий попёнок, его берут в оборот и самым непристойным образом начинают флиртовать. Священник, я вам скажу, самый завидный жених. А что?! – отец Дмитрий изобразил удивление. – Изменять канон не позволяет, пить – тоже. Деньги рекой текут. Через пять лет можно так зажить – мама не горюй.
Тот, кто сидел на заднем сидении, улыбнулся.
- У меня товарищ в Сарове купил себе подержанный «BMW». К нему одна бабка подходит и говорит – сынок, откуда у тебя машина такая. А он ей – Бог, говорит, дал. Та, значит, вот, мол, я всю жизнь Богу молюсь, и ничего такого он мне не вручил. Тот ей с ходу – плохо молишься! – отец Дмитрий расхохотался.
- И все такие? – вновь улыбнулась фигура на заднем сидении.
Отец Дмитрий немного успокоился.
- Вы знаете, люди разные бывают. Кто-то верит, кто-то молится, кто-то живет и жизни радуется. В церкви такая же ситуация. Народ разный. Все со своими тараканами. Вот один чего выкинул! – священник махнул рукой. – Взял автомат и вперед! И я вам скажу, он больше всех молился. Его архиерей приметил, говорит, далеко пойдешь.
- Далеко пошел, – подытожил отец Дмитрий, выкручивая руль машины.
- Я вам сейчас открою страшную тайну – расскажу, что такое церковь, - Дмитрий ухмыльнулся. – Церковь, это организация, созданная с целью извлечения прибыли. И люди, которые создали эту организацию, получают колоссальные деньги. Какая бы религия это не была. Бог – это бренд. Рай – это товар.
- Я верующий человек, - отец Дмитрий развернулся к пассажиру и приложил руку к груди. – Честно. И Бог меня, может быть, накажет. Но Бог там… - священник ткнул пальцем в крышу машины, - …а я здесь. И я кушать хочу! Понимаете?
Фигура кивнула.
- Поэтому я сразу принял ваше предложение, - улыбнулся отец Дмитрий. – То, что вам нужно, если честно, особой ценности не представляет, и те деньги, которые вы предлагаете…
Священник на миг о чём-то призадумался.
- Это очень хорошие деньги, - Дмитрий вздохнул.
- Я плачу их, потому что сделка незаконна, - ответила фигура.
- Надо мной только лишь закон божий и никакого другого! – пафосно произнес Дмитрий и вновь расхохотался. – Когда речь идет о таких деньгах, закон отходит на второе место, простите… как вас? Самира? Редкое имя, хотя где-то я его, по-моему, слышал. Не помню, правда, где.
Самира вновь улыбнулась, бросив на окно довольный взгляд. Машина, выбрасывая из-под колес воду сентябрьский луж, преодолела очередной поворот.
***
- Кирюха! – раздался радостный, полный ликования крик. – Кирюха, ты?! – упитанный мужчина выскочил из машины и, разведя руки в стороны, с изумлением глянул на проходящего по тротуару священника.
Тот обернулся.
- Ну! Узнал?! – мужчина сделал несколько шагов в сторону священника и расцвел в дружеской улыбке.
- Мишка, - выдохнул отец Кирилл. – Мишка…
- Аааа! – в диком приступе ликования выкрикнул мужчина. Выкрикнул и кинулся обнимать старого друга.
- Ну, ты даешь! Еле узнал тебя! Вначале думаю, ты или не ты! А потом в глаза посмотрел и всё понял! Кирюха! – не обращая внимания на людей, шагающих по шумной улице, двое старых товарищей обнялись и, не убирая с лиц улыбок, похлопали друг друга по плечу.
- Ну, рассказывай! – продолжал возбужденный Мишка. – Как живешь?! Чем живешь?!
- Ну,… как видишь, - отец Кирилл сделал два шага назад и скромно раскинул руки, показывая свой наряд.
- Ну а пить то тебе можно, батюшка?! – улыбаясь, спросил старый друг. Кирилл, забыв всю свою скромность, искренне ухмыльнулся.
Через пятнадцать минут двое товарищей сидели за столиком уличного кафе и ждали уже почти готовые шашлыки. Звякнули рюмки, захрустели огурцы, потянулся к безоблачному небу тонкий дымок зажженной сигареты.
- А я после Чечни, ещё два года в Рязани служил, - мечтательно рассказывал Мишка. – Потом товарищ один из Пензы предложил работу в своей фирме. Начальником охраны. Ну, пока работал, вспомнил, что у меня техникум экономический за плечами. Советы другу давал. Тот со мной на совещания начал ездить. И вот теперь… - Мишка хвастливо провел рукой по своему свитеру, - …заместитель директора. Правда, корочку пришлось купить о высшем образовании. Без этого дела нынче никуда.
- А занимаетесь чем? – оперся на локоть отец Кирилл.
- Строим, - ответил Мишка, вздыхая. – В войну разрушали, а теперь вот строим. Я здесь по работе, есть хороший контракт, договориться надо. Место то у вас, хоть и провинциальное, но перспективное, - улыбнулся мужик. – Слушай, а пошли ко мне, а! В бизнесе ой как люди проверенные нужны.
Отец Кирилл улыбнулся и скромно закачал головой.
- Я ж тебе самого главного не сказал, - встрепенулся Мишка, засовывая руку в карман. – Женился я! Третьего ждем! Вот смотри.
Священнику протянули раскрытый бумажник с фотографиями детей.
- Коля вот, - с любовью комментировал просмотр Мишка. – В честь Лихвовского назвал. Он то меня тогда, помнишь, с БМП вовремя столкнул.
Вздох.
- А вот Ленка. На Катьку мою, как две капли воды, похожа.
Священник вернул бумажник.
- Давай ещё по одной, Кирюша, - внезапно переменился в лице Михаил. – За тех, кто там остался.
По шумным улицам города Д. всё так же бежали люди, спеша куда-то и совершенно не обращая внимания на двух сидящих за столиком мужчин. Они всё говорили и говорили, вспоминая свои минувшие дни, которые забыть порой старались. Но не могли.
- Ну, а ты то? Ты то, как живешь? – с горестью спросил Мишка. – Никогда бы не подумал, что ты священником станешь. У вас тут такие ужасы творятся. По всем телеканалам только и говорят об этом.
Отец Кирилл отмахнулся.
- Устал я, Миша, - священник опустошил рюмку. – Устал я тогда от всего этого. Хотел я покоя. Хотел узнать я, Миша, у Бога, почему он такие вещи допускает. Да и прощения я просил. За всё, что мы тогда делали.
- А мне война уже почти не снится, - Мишка опустил голову. – По мне, так молись – не молись, а оно то всё равно всё аукнется. Когда Катька Ленку рожала, осложнение какое-то было. Больная у меня дочь, Кирюша. Инвалид детства. Я ведь не только по работе сюда приехал. У вас тут родники целебные недалеко. Хочу Ленку привести, пусть поплавает, покупается. Врачи только руками разводят. А так, видит Бог, может и лучше дочке станет.
Кирилл опустил голову и пожал плечами, не зная, что сказать.
Расстались старые друзья только под вечер. Михаил, не убирая своей доброй улыбки, похлопал товарища по плечу и, вздыхая, произнес:
- Может, ещё подумаешь? Я ведь тебе не просто деньги хорошие предлагаю. Я дела зову делать. Мужиком себя почувствуешь. Бизнес – это ж борьба! Как же в жизни без борьбы?!
Священник устало покачал головой:
- Нет, Мишка. Поздно мне уже воевать. Не могу я.
- Ну, гляди, - Михаил пожал священнику руку. – Зато хоть знать буду, где найти тебя.
После этих слов друг священника махнул рукой проезжающему мимо такси. Машина остановилась. Хлопнув дверью, товарищ уехал, отец Кирилл с непонятной грустью и сомнением посмотрел ему в след. А, может быть, стоило всё-таки согласиться? Да нет! Слишком дорого теплое место, не тот уже возраст, чтобы решаться на подобные перемены. С этой мыслью священник медленно побрел по ночному тротуару, будто слившись с ним в вялом танце черного цвета.
Город, не смотря на рассыпавшиеся по небу огоньки звезд, жил и не желал стихать ни на минуту. Широкие дороги то и дело гремели проносящимися машинами, редкие вывески баров и клубов пытались заглушить своим светом свет звезд, узкие улочки матерились пьяными компаниями. Всё это отец Кирилл видел не раз, поэтому удалился в своем пути во дворы, где темная ночь была действительно темной, лишь изредка озаряемой огнем не спящих ещё окон. Именно здесь, шагая под очередной аркой дома, он вдруг заметил идущую впереди девушку, робкую и стройную, цокающую шпильками и озирающуюся по сторонам. Видимо, в страхе от ночных теней.
- Может быть, она боится меня, - подумал священник, не сбавляя шага и не теряя из виду девушку. – Я в своей рясе отпугиваю. Тем более - ночью.
Девушка заметила священника, оглянулась и свернула за поворот.
Отец Кирилл остановился и замер на месте, резко выдохнув холодный воздух ночи. Да нет! Привиделось! Проклятая водка голову морочит, будь она неладна! Не может этого быть!
Неожиданно ночные тени будто бы стали ещё темнее, пугая своей непроглядностью и намекая на то, что среди мрака, возможно, притаились жадные до людской крови глаза. Священник огляделся и вздрогнул от внезапно погасшего фонарного столба за спиной. За поворотом стучали каблуки удаляющейся красавицы. Помолившись, отец Кирилл решил ее, во что бы то ни стало догнать.
По темной улице он шел быстро, но робко, озирался, пугался чего-то, хотя ни одной живой души поблизости не было. Стук шпилек удалялся, тая в ночной тишине. Отец Кирилл уже почти бегом свернул за поворот и крикнул:
- Девушка!
Красавица обернулась и остановилась на тротуаре, с недоверием глядя на священника. Тот подбежал к ней и, тяжело дыша, посмотрел в незнакомые глаза. Спустя миг – впал в ступор и, не зная, что ответить хмурым бровям, тихо проговорил:
- Извините, я… обознался. Подумал, что увидел… старую знакомую.
Девушка сочувственно покачала головой и, развернувшись, продолжила путь. Священник остался наедине с ночными тенями, одна из которых вдруг резко дернулась, отделившись от стены. Казалось бы, стук шпилек угас, но вдруг он вновь зазвучал у отца Кирилла за спиной. Зазвучал медленный, гордый и самодовольный. Священник, ставший похожим на мертвеца, осторожно развернулся и ахнул, припав к стене.
Самира окинула его заинтересованным взглядом. Некоторое время двое старых знакомых стояли в тишине. Затем вампирша развернулась и зашагала по тротуару, отдаляясь от священника, съехавшего в тот момент на асфальт.
- Господи, - подумал отец Кирилл, вздрагивая от каждого ночного шороха. – Что это за наваждение? Неужели опять?!
Много времени миновало с того момента, когда он в первый раз увидел обворожительную красавицу, звавшую его тогда на ложе. Казалось, та ночь была кошмаром, или чем-то большим, похожим на видение. То сего момента священник не был убежден полностью, что случившееся давным-давно событие – явь. Но сейчас, когда силуэт красавицы таял в одинокой ночи…
Священник сорвался с места и побежал за вампиршей, которая в тот миг пересекла улицу и нырнула в ещё один темный двор.
- Зачем я это делаю? – мелькнуло в голове отца Кирилла. – Зачем?! Ведь здравая часть моего естества подсказывает мне, что никуда кроме бездны эта ночная дорога не приведет. Так почему же я иду по ней? Почему преследую девушку, из-за которой, возможно, умер отец Сергий? Уж точно не ради того, чтобы наказать её. А может быть, я бегу вовсе не за ней, а ухожу от церкви – того места, которое так и не дало мне приют, не подарило чуда. Чудо, пусть и темное, подарила мне она, эта девушка. Подарила ещё тогда.
Отец Кирилл вбежал во двор и резко остановился, услышав где-то за гранью своего разума зовущий его голос.
- Кирилл, - шептала вампирша отовсюду, но след этого зова четко угадывался где-то впереди. Священник последовал на него, нарушая своим бегом тишину ночи.
- Кирилл! – стучало у него в голове. – Кирилл! Кирилл! Кирилл!
Сама же вампирша непонятным образом куда-то испарилась.
Священник выскочил из двора, кинулся перебегать дорогу и вдруг заметил справа от себя рев машины. Яркий свет фар ударил в лицо. Визг тормозов! Фигура в рясе столкнулась с капотом, прокатилась через крышу авто и упала бездыханная на мокрый осенний асфальт. Машина остановилась недалеко от тела, аккуратно пристроившись на обочину. Хлопнула дверь, выпуская из салона столь драгоценное холодной ночью тепло. Послышались медленные шаги. Хлюпанье мужских ботинок по лужам, а за ним – стук шпилек.
Самира толкнула ногой мертвого отца Кирилла и подняла глаза на слегка растерянного отца Дмитрия. Тот пытался унять дрожь в своих руках.
- Машина, - шептал он, будто сам себе. – Они найдут меня по машине.
- Не найдут, - уверенно проговорила девушка. – По крайней мере, на это уйдет очень много времени. Вы уже успеете принять соответствующие меры. Тем более – средства вам позволят.
- Я никогда не убивал человека, - чуть дрожа, произнес отец Дмитрий. – Это страшно…
- Думайте о деньгах, которые получите за это убийство, - Самира приблизилась к священнику и посмотрела ему в глаза. – И о деньгах, которые получите за книгу, нужную мне.
Часть третья.
В погоне за ночными тенями.
- Бесследно исчез, - сухо отрапортовала страница лежащего на столе дела. – Мероприятия по поиску ни к чему не привели. Опрошенные друзья и знакомые никакой информацией не владели. Родители предприняли собственные попытки найти пропавшего сына: подавали объявления, распространяли фоторобот, задействовали местные телеканалы…
Шумилов в сердцах захлопнул папку, полученную на работе. Дело о пропавшем юноше по имени Андрей полностью подтверждало слова отца Кирилла, который, по непонятным причинам, был сбит автомобилем в одном из районов города Д. Кто-то, или что-то усложняет ситуацию. Следователь закурил, на этот раз, даже не удосужившись выйти на балкон. Жены Николай не боялся, та была занята некой назидательной беседой с дочерью. Что-то у них там опять в школе случилось. Не до этого.
Николай откинул в сторону полупрозрачную штору и приоткрыл окно, впуская в комнату холодный воздух осенней ночи. Уголек сигареты нервно подрагивал в такт дыханию следователя. Пепел летел под ноги.
Самира! Это имя будто кто-то вырезал на внутренней оболочке черепа! Девушка, или призрак? Реальность или вымысел? Убийство, самоубийство, странная история, ещё одна смерть! Что дальше? Шумилов чувствовал себя слепым и глухим, брошенным в центр мегаполиса, на автостраду, среди грохота и сирен которой громогласным голосом кричали ему: «Только поверив в сверхъестественное, ты раскроешь это дело!».
Остался ещё и отец Дмитрий, которого любой ценой надо будет допросить уже завтра. Пока не умер. И храм. Нужно проверить и обыскать храм полностью. Может быть, появится какая-то зацепка.
Крики в соседней комнате усилились, сбив ход мыслей в сторону семейных проблем. Шумилов затушил сигарету и быстро пошел в гостиную.
- Он был у тебя?! – Наталья Петровна склонилась над дочерью, угрожающе сложа руки на груди.
- Нет! – быстро ответила Маша, будто в сотый раз. – Мама, может быть, он и приходил, но меня не было!
- Кристина Федоровна говорит, что он сказал ей, что пошел к тебе…
- Да какая разница, что он ей сказал! – Маша вскочила с мягкого кресла. – Ты вообще слышишь меня?! Я говорю тебе, что не видела его ни на улице, ни дома!
Наталья Петровна, ничего не сказав своей дочери, плюхнулась на диван, многозначительно покачав головой. Николай сел рядом, вздохнул, коснулся рукой её хмурого лба, пытаясь успокоить, но жена следователя лишь дернулась и обратилась к мужу:
- Мне кажется, наша дочь хорошо врет! – резко заявила она. Шумилов улыбнулся.
- Маша, что случилось? – обратился он к дочери.
- Мама считает, что я виновата в том, что мой одноклассник сошел с ума! – в сердцах выпалила Маша. Наталья Петровна попросила её жестом замолчать и быстро начала рассказывать мужу о случившемся.
- У неё был поклонник из класса… - кивок на дочь. – Постоянно за ней бегал, пытался ухаживать, иногда сюда приходил. И вот вчера его нашли дома…
- Со съехавшей крышей!
- Маша, прекрати!
- В общем, вел он себя довольно странно. Отвезли в больницу, поставили диагноз. Действительно, непонятно от чего у мальчишки пошла кругом голова. Так вот мама этого мальчишки звонила мне, рассказала, что он говорил ей, что пойдет к Маше, - выдохнула Наталья Петровна, закончив.
- Что, прямо таки, сошел с ума? – удивился Шумилов.
- Чуть на мать не набросился! – пояснила ему жена.
- А он ничего не…
- Ничего, - по слогам сказала Наталья. – Даже не курил.
- Ну, ты знаешь, наркоманы…
- Нет, пап, - быстро закачала головой Маша. – Этот точно не был. Кишка тонка.
- Я думаю, что без нашей дочери тут не обошлось, - Наталья Петровна уставилась на Машу.
- Ты что, считаешь, что я его с ума свела? – обиделась дочь.
- Ну, может быть, ты что-то ему сказала…
- Мама, его здесь не было! – крик наполнил комнату, не выдержав его, Наталья Петровна быстро ушла на кухню.
- Почему она мне не верит?! – на этот раз крик был направлен в сторону отца.
- Хватит! – не выдержав, приказал он. – Сядь.
Маша села. На короткое мгновение комнату залила спокойная и умиротворяющая тишина, которой Шумилов насладился в полной мере. На кухне послышался шум воды и нервное позвякивание посудой.
- Ты опять не выспался? – с жалостью на лице проговорила Маша, взяв отца за руку.
- Доча, - тот обнял её и ласково погладил по плечу. – Ты же знаешь, какая у папы сложная работа.
Внезапно Маша, будто вспомнив нечто важное, вскочила с дивана и подошла к окну, обдумывая что-то. Через несколько секунд, она, не видя за своей спиной изумленных взглядов отца, робко спросила:
- Ты до сих пор расследуешь это дело с церковью?
- Там ещё не всё ясно, - неохотно проговорил отец, не любивший разговоры о работе дома. – А что?
Маша молчала.
- Отец Кирилл рассказал тебе, что-то интересное? – Шумилов встал и приблизился к дочери, хмуря брови. – Ты знаешь, мне кажется в его словах много бредового и…
- Не только он рассказал мне о храме Святого Павла, - неожиданно сказала Маша.
В первые секунды, обрабатывая услышанное, Шумилов не совсем понял, что именно пыталась сказать ему дочь. Спустя мгновение следователь медленно встал с дивана и, не сводя с Маши глаз, приблизился к ней, взяв за плечо.
- Интересно, кто же ещё тебе что-то рассказал? – как бы играючи поинтересовался Николай.
Маша обернулась.
- Она была здесь, - угрожающе и чуть предупреждающе проговорила девочка. – Искала в твоих бумагах нужную ей вещь.
- Кто «она»? – застыл на месте Шумилов.
- Самира, - почти шепотом произнесла дочь следователя.
Николай отвернулся от дочери, сжал кулаки. Затем бросил через плечо хмурый взгляд.
- И что же ей нужно? – тихо спросил следователь.
- Какая-то книга, - Маша вздохнула. – Она находится в храме Святого Павла.
Шумилов поскакал в прихожую, по пути разыскивая в своих карманах ключи от машины. Зажегся свет. Следователь быстро накинул на себя куртку. Маша бросилась за ним и схватила за руку.
- Папа, я прошу тебя – не надо! – затараторила она. – Ты не понимаешь, у кого ты встал на пути! Она убьет тебя!
Шумилов выскочил в подъезд.
- Папа! – кричали ему вслед сквозь слезы. – Папа! – громогласное эхо расплылось по холодным каменным стенам, исписанным нецензурной бранью.
- Папа! – прозвучало где-то уже совсем далеко. Шумилов не слышал, не хотел слышать. Он устал натыкаться на преграды, расследуя это дело. А теперь, когда виновник случившегося, который всё-таки существует, оказался у него дома, дальнейших промедлений быть не должно. Сегодня ночью он узнает, что за книгу ищет Самира. Храм Святого Павла ответит на все вопросы.
Ночь ударила в лицо прохладным ветром, несущим в себе крохотные, но колючие капельки редкого дождя. Хлопнув дверью, Шумилов выдохнул из легких пар, полез за сигаретами. Собственной машины на месте не было, только сейчас Николай вспомнил, что сдал авто на техосмотр. К счастью, или к несчастью взвизгнула тормозами знакомая такси.
- Дмитрич, давай машину! – следователь подлетел к красной «Ауди», открыл дверь и буквально вытолкнул сидящего за рулем таксиста. Тот замялся, пытаясь что-то сказать, упомнил какой-то случай, когда машина, взятая следователем «в интересах службы» была то ли поцарапана, то ли помята. Шумилов ничего не хотел слушать, сел в авто и, забрызгав знакомого водой из луж, рванул в ночь.
Дорога до храма была короткой, но мысли во время езды – длинными и витиеваты. Следователь, покачиваясь, не замечал, как пепел от сигареты падает на штаны. В голове звучал лишь один вопрос:
- Кто она?
Отец Кирилл рассказывал про неестественную природу этого создания, работники следственного изолятора видела вполне реальную девушку. Наконец, Маша – последняя капля, переполнившая сосуд сомнений.
- Что ждать от Самиры? – возник новый вопрос. На всякий случай Шумилов нащупал под курткой табельный пистолет. Впереди показались расплывчатые огни, искаженный свет которых прорывался сквозь залитое лобовое стекло. Подъехав поближе, Николай на миг смутился, не совсем понимая, что видит перед собой. Припарковавшись и выскочив из машины, следователь сделал несколько шагов по тротуару, задрав голову и не в силах уже что-либо думать.
Среди ночи родился яркий, подобный небесному свет. Храм Святого Павла полыхал, объятый пожаром.
***
Тусклый свет, втекающий сюда сквозь замазанные дождем окна, медленно распространялся вдоль стен, бросая робкие взгляды на святых, следящих за миром с изображений икон. Тишина ночного храма поразительна и прекрасна. Каждый шорох в подобной тишине можно сопоставить грому, порой гуляющему средь небес. Каждый шаг кристальным звоном стирает в пух и прах картину ночной церкви. Храм Святого Павла спал обыденным сном, однако ж, не спали те, кто навестил его в столь неурочный час.
Звеня связкой ключей, отец Дмитрий шел по пустому коридору уверенно. Будто чувствовал себя хозяином этих стен и этих икон, смотрящих ему вслед жалобным взором. Не отставая от него, по коридору шла Самира, держа в руках два больших стальных кейса, на которые священник то и дело бросал жадные взгляды.
- Могу ли я поинтересоваться, зачем вам именно эта книга? – отец Дмитрий на ходу опустил голову, выискивая в связке нужный ему ключ. – По долгу службы мне приходилось в некоторой степени изучать этот фолиант, и я скажу вам, что для церкви, как и для мировой культуры, он не представляет особой ценности. Есть куда более интересные и дорогие книги, которые на западе с руками оторвут.
- Мой заказчик, именитый, но пожелавший остаться инкогнито антиквариат захотел купить именно эту, - пояснила Самира.
- Ну… - пожал плечами священник, вставляя ключ в замок выплывшей из темноты двери. – Вам виднее. Вы ему передайте, что у нас большой выбор.
Стены ночного храма впитали в себя робкий смешок служителя церкви.
Как только дверь открылась, библиотека обмакнула вошедших гостей в специфический, присущий всем библиотекам запах. Старые стеллажи со старыми книгами и свитками уходили ровными рядами во тьму, содержа в себе молитвенники, жития святых, различные архивные данные не только этого храма, но и других, близлежащих церквей. Когда-то, ещё совсем недавно здесь работал отец Сергий, лампа на его столе, приютившемся в дальнем углу помещения, до сих пор тускло горела, освещая разбросанные бумаги и библиотечные карточки.
Священник и Самира прошагали вдоль полок, выискивая нужную. Наконец, отец Дмитрий остановился и кивнул девушке, чтобы та положила чемоданы на стол. Сам же он удалился во мрак, шелестя бумагами. Вскоре из поглотившей его тьмы послышалось:
- А кем вы работаете? – казалось, священнику нужно было убить время.
- Я своего рода пресс-атташе, - быстро ответила Самира. – Занимаюсь историей и антиквариатом.
- Нашел, - крикнул отец Дмитрий из темноты. Вскоре она выбросила из себя фигуру в рясе, которая несла в дрожащих руках огромную книгу в старом черном переплете.
- Вот, - священник с осторожностью положил книгу на стол перед Самирой. – Как вы и просили. «Житие Пантелея - евнуха» - свод церковных архивных записей шестнадцатого, по-моему, столетия. Странная, если честно книга. В ней есть ряд интересных моментов, которые служителями церкви так до конца и не исследованы. Этим надо заниматься всерьез, и в Москве, а не в нашем захолустье. Хотя, впрочем, говорят, что книгу и привезли то из Москвы. Наверное, ничего не нашли и поэтому бросили её здесь пылится.
Самира подошла к столу и развернула переплет. Тонкие пальцы с выкрашенными в ярко-красный цвет ногтями, нежно потрогали пожелтевшую бумагу, будто предвкушая давно ожидаемое событие – находку, или желанный ответ на давно заданный вопрос.
- Замечательно, - скрывая вспыхнувшие в груди эмоции, проговорила вампирша.
Священник тем временем приблизился к кейсам и нервно пооткрывал их один за другим. Не отрывая глаз от лежащих в чемоданах денег, он ещё раз, будто сомневаясь в том, что происходящее – реальность, переспросил сумму у Самиры. Самира ответила. Отец Дмитрий вздохнул и заулыбался. Его дрожащая рука взяла одну из пачек, раскупорила.
- Вот он – истинный Бог, способный творить чудеса, - с восхищением и радостью молвил священник, развернув доллары веером. Самира у него за спиной захлопнула книгу.
Движение вампирши было стремительным и почти неразличимым для человека. Ночную охотницу укрывала тьма, давшая ей силу для резкого перемещения к ошеломленному и шокированному долгожданной наградой Дмитрию. Лишь миг понадобился Самире, чтобы схватить священника за рясу сзади и воткнуть острые клыки ему в шею.
Тьма поглотила крик, который из-за порванного горла уподобился хрипу. Священник, шипя от боли, попытался защититься, но быстро понял, что это бессмысленно. С каждой каплей уходящей из него крови, уходили силы. А вампирша всё пила и пила, уже поставив свою жертву на колени. Когда всё кончилось, девушка отпустила ослабшего священника, и тот повалился на пол, на рассыпанные купюры, выпавшие из рук.
Деньги в чемоданах вспыхнули, неожиданно и необыкновенно. Пламя родилось, будто из воздуха. А, может быть, это мрак приказал кровавым деньгам вспыхнуть. Тем деньгам, из-за которых погиб отец Кирилл, тем деньгам, за которые продал душу дьяволу отец Дмитрий.
Самира взяла книгу под мышку и бросила прощальный взгляд на ещё живого священника. Огонь, тем временем, переметнулся на полки с книгами, быстро распространяясь по библиотеке. Вскоре, в помещении стало светло, как днем. Кашляя в дыму, отец Дмитрий попытался встать.
- Ты… - кряхтел он, пытаясь найти какую-нибудь опору дрожащей рукой. – Помоги… - в слепом шоке взмолился он, глядя на возвышающуюся на ним девушку, одетую в строгий деловой костюм с белой блузкой и короткой юбкой.
Самира посмотрела на него поверх очков, надетых специально для придания вымышленному образу колорита. Посмотрела так, как смотрят на таракана, убитого меткой тапкой. Быстрым движением девушка смахнула с губ кровь.
- Почему я… не становлюсь таким, как ты? – держась за горло, бросил священник.
- Ты уже давно, такой, как я, - тихо ответила Самира.
Это были последние слова, которыми она наградила умирающего отца Дмитрия. Девушка развернулась и зашагала неспешно сквозь пламя, пожирающее церковные книги. Силуэт в рясе вскоре скрылся в сером, распространяющемся дыму. Ещё долго слышался кашель, но вскоре он угас.
Вампирша улыбнулась и вошла в поток пламени, добившись своей цели.
***
Огонь вырвался из окон и облизнул своим языком белые стены церкви, мгновенно оставив на них черный след копоти. Внутри храма слышался звон разбивающихся стекол и грохот рассыпающейся в прах мебели. Шумилов бежал, как мог. Разбрызгивая по сторонам воду из луж, он приблизился к главному входу в храм, но тут же отшатнулся, закрываясь рукой от жуткого жара. Неожиданно одна из дверей упала, выбросив на улицу новые когти пламени и темно-серые клубы дыма. Следователь, поняв, что не сможет проникнуть внутрь, быстро зашагал назад к машине, выискивая в карманах куртки мобильный телефон. Где-то среди темных улиц уже гремела пожарная сирена.
Дверь «Ауди» хлопнула, Николай расслабился, оказавшись в тепле. В трубке слышались редкие гудки.
- Алло! Алло, Саш! Приезжай к «Святому Павлу»! Храм горит. У меня есть человек, который сможет опознать нашу таинственную незнакомку! Не важно, потом скажу! Я уже здесь! – Шумилов достал пачку сигарет, закончив разговор с коллегой.
Дверь машины открылась и на заднее сиденье опустилась девушка с большой книгой в руках.
- На вокзал, - командным тоном бросила она, глядя в окно на горящую церковь.
Шумилов посмотрел на неё через плечо. Светловолосая, красивая, стройная. Она совсем не похожа на тех, кто живет в этом маленьком, но успевшем стерпеть столько ужасных событий городе. В стеклах очков на тонкой оправе блестели огоньки сгорающей церкви. Девушка смотрела на неё совсем безразлично. Даже, скорее – с презрением.
Сигарета выскользнула из губ следователя и упала между сиденьями.
Самира подняла глаза.
- Вы отвезете меня на вокзал? – спокойно спросила она. – Или мне искать этой холодной ночью другое такси?
Шумилов вернулся в исходное положение и с вздохом откинулся.
- Да, - после некоторых раздумий и догадок сказал он. Сказал и с вымышленным спокойствием завел машину.
Девушка улыбнулась.
Они ехали медленно. Следователь пытался переключить внимание на дорогу, сосредоточится, но всё чаще и чаще бросал заинтересованные, не лишенные страха взгляды на сидящую позади девушку. Казалось, она о чём-то грустила, безмолвно глядя на мелькающие за стеклом огни. А Шумилов уже дрожал, пытаясь скрыть свою дрожь, и порою опуская руку к ремню. Нет, табельный пистолет быстро не выхватить. И не позвонить.
Но можно же отправить сообщение!
Телефон уныло пискнул, извещая о полной разрядке батареи. Экран погас.
Николай вновь посмотрел в зеркало заднего вида и вздрогнул, увидев, что девушка смотрит на него.
- Вы не могли бы ехать быстрее? – тихо спросила она.
- Дорога сейчас очень скользкая, поэтому… лучше, если медленно, - выдавил из себя напуганный Шумилов. Хотя, казалось бы, чего он боится? Виновница всех этих событий перед ним. Обычная девушка. Неужели он не сможет вот сейчас вот резко затормозить и схватить её прямо здесь? Конечно, сможет. Как в чём же проблема?
Шумилов вздохнул.
- К любимому? – робко начал он. Девушка отрицательно покачала головой.
- На какой вам поезд? – смело бросил следователь, желая поддержать беседу. – У нас всего два отправления. И оба днем.
- С чего вы взяли, что обязательно должна сесть на поезд? – наигранно возмутилась Самира, будто флиртуя со своим водителем. – Может быть, у меня важная встреча на вокзале. В конце концов, я могу быть всего лишь проституткой.
- Вы не похожи на проститутку, - Николай не сводил глаз с девушки. Та улыбнулась.
- Поверьте, в моей долгой жизни бывал и такой опыт, - с вздохом ответила она, замечая, как машина подъезжает к почти спящему вокзалу.
Шумилов медленно остановился, дождь уныло стучал своими каплями по лобовому стеклу такси, среди его мутной завесы виднелась асфальтовая дорожка к перрону. Некоторое время в машине царила мертвая тишина, следователь чего-то ждал, казалось, сам не знает – чего. Ждала и девушка, не желая пока ещё покидать авто.
- Почему вы не спрашиваете, сколько с меня? – в конце концов, нарушила неловкое молчание она. – Или вы добрый рыцарь, который не берет денег за перевозку, а лишь гоняется среди дождя за ночными тенями.
- Скажите лучше, как вас зовут? – не глядя в зеркало, бросил Шумилов.
- Я думаю – ты знаешь, - Самира показала свою белоснежную улыбку, наблюдая, как зеленеет лицо сидящего на переднем сидении следователя. Дрожь в руках он уже не скрывал. Однако ж, нашел в себе силы нажать на кнопку блокировки дверей.
- Мы едем в отделение, - строго проканстотировал следователь. – У меня есть к тебе вопросы, госпожа Самира – вымышленная сестра отца Сергия.
Блокировка дверей неожиданно сама по себе отключилась и перестала функционировать.
Шумилов напрягся.
- Ты никогда не сможешь меня задержать, - устало сказала девушка. – Не сможешь позвонить, потому что я отключила твой телефон так же, как отключила блокировку дверей. Так же, как превратила в песок порох патронов твоего жалкого пистолета. Отец Кирилл не врал тебе.
- Кто ты? – с плохо скрываемым страхом и удивлением проговорил Николай.
- Нечисть, - серьезным тоном ответила Самира. – Сказка. Легенда со страниц книг.
- Убьешь меня?
- Признаюсь честно, это входило в мой первоначальный план. Но мне выпала возможность познакомится с твоей дочерью. Она понравилась…
- Если ты…!
- Успокойся, - перебила напряженного следователя Самира. – В этом грязном, забытом Богом городе меня почти ничто больше не держит.
- Зачем столько крови? – немного успокоившись, спросил Шумилов.
- Я не привыкла идти на компромиссы при достижении важных для меня целей. Приходится использовать все доступные мне средства. Порою – отнюдь не гуманные - вампирша сняла очки. – Прощай, следователь. Ты хорошая ищейка, просто попал на шахматную доску неравных тебе фигур.
Самира приоткрыла заднюю дверь автомобиля, впустив в салон шум дождя.
- Как мне теперь жить, зная, что есть зло, которое я не в силах остановить? – Шумилов посмотрел через зеркало на свою пассажирку.
- Сделай так, чтобы это зло не пробралось в сердце к тебе и в сердце твоей дочери, - быстро ответила Самира. – Этого будет достаточно.
Девушка выскользнула из машины и растворилась в ночи, цокая каблучками по мокрому асфальту. Вскоре Шумилов увидел, как она медленно бредет по узкой дорожке к вокзалу, не оборачиваясь и не боясь промокнуть. Через секунду среди темноты остался только дождь.
Будто и не было никогда никакой Самиры, а всё случившееся – просто сон.
Сон, во время которого нельзя проснуться.
***
Дверь палаты лязгнула, мальчишка в смирительной рубашке, сидевший в безмолвном оцепенении на полу, даже не шевельнулся. В плохо освещенное помещение проникли две упитанные санитарки. Разговаривая о чём-то своём, они бесцеремонно подняли мальчишку за плечи, и повели на выход, не стихая ни на минуту. Юноша по-прежнему не шевелился, направив стеклянный и мутный от лекарств взгляд в одну точку.
Когда он попал сюда, всё было иначе. Юношей владела навязчивая идея спрятаться и убежать. Непреодолимый страх так сильно забрался в душу к мальчишке, что он, перебивая успокаивающие речи докторов и родителей, метался по комнате, надеясь найти в ней хотя бы отдаленное подобие безопасного уголка. В конце концов, школьника пришлось накачать уколами и связать, отправив в камеру.
Родители навещали его почти каждый день, мать плакала, смотря сквозь стекло на полумертвого бледного сына, спокойного и умиротворенного, будто скала. Отец сжимал её руку и гладил, прижимая к себе. Своего горя он старался не показывать.
Коридор психиатрической больницы, утонул в полутьме ночи, прорвавшейся сюда сквозь окна. Отдаленные крики душевнобольных разлетались по помещению благодаря эху, которое звонко сопровождало сейчас шаги юноши и двух, ведущих его в душ медсестер.
И никому не было ведомо, что же скрывается за стеклом этих спокойных теперь уже, почти застывших глаз.
О Маше он уже не думал, забыл её, будто никогда и не любил. Всё естество напуганного школьника залило воспоминание о той ночи, когда он увидел в квартире любимой демона, который громогласным голосом, доносящимся из его головы, молвил – ты мой. Ещё долго звучали эти слова в голове, но вскоре на смену им пришли другие. Это были голоса. Голоса двух собеседников, вечно спорящих о чём-то и никак не желающих прийти к некоему единому решению. Голоса звучали постоянно. Когда юношу завели в небольшую комнатку с белой кафельной плиткой на стенах, они говорили следующее:
- Посмотри на тех, кто рассказывает людям о тебе, - первый голос был наполнен радостными тонами, будто хозяин его дожидался или дождался некоего праздника, ожидание которого занимало вечность. – Посмотри, как они извращают имя твоё и от имени твоего распространяют зло по всему миру. Ведь все войны велись людьми, в той или иной степени ссылавшимися на тебя.
- Но развязал то их ты, - спокойно ответил второй голос.
- Человеку это неведомо, - усмехнулся первый голос. – Он забыл уже о том, что я существую, и во всех бедах своих винит тебя! Только тебя! Вот оно, твоё стадо!
Закончив говорить, голос залился смехом.
Тот, кому адресованы были эти слова, терпеливо молчал, словно знал некую тайну или уверен был в абсолютной своей правоте.
Смех затих, плавно перелившись в новые слова:
- Твои пастухи забыли, с какой стороны открывать Библию. Им давно плевать на тебя, они живут своей жизнью, забыв про заповеди твои. Они грешат. Грешат больше атеистов и язычников. Грешат много и постоянно. После всего, что видел я в этом городе, ты всё ещё будешь говорить мне, что у тебя есть армия, способная сокрушить мою мощь?
- Я вообще не вижу смысла разговаривать с тобой, - второй голос не терял своего вечного и, казалось, несокрушимого спокойствия. – Но если ты уж так сильно хочешь получить ответы на задаваемые тобой вопросы, я отвечу. Не вижу я разницы между атеистом, язычником и священником – все передо мной и перед судом моим равны будут. Пусть забудут они строки писания, смотреть в них противно после корректуры твоей. А вера в меня не иссякнет, пока есть на свете любовь и радость. Запомни главное – не в камнях я и не в кирпичах. Храм мой в людских сердцах.
- Так сотри с лица земного все эти храмы, расплавь все колокола! Почему ты заведомо позволяешь позорить себя и искажать правду о себе этим разодетым в рясы глупцам?! – первый голос терял самообладание.
- Церковь нужна человеку даже в таком извращенном виде, - ответил второй голос. – Ибо если бы не было её, человек забыл бы про меня. И есть среди своры жадных до злата прелюбодеев те, кто верит, и будет нести эту веру через века. Попомни моё слово – падут церкви, сгорит писание, будет праздник твой, но храм мой в сердцах людских не сокрушить.
Юношу терпеливо и немного грубо освободили от сдерживающей его рубашки, включили горячую воду, которая тут же начала источать теплый пар. Санитарки помогли школьнику перелезть в ванную и усадили его на корточки, не смолкая ни на минуту.
Юноша по-прежнему не менялся в лице, почти не моргал, лишь раз поморщился от головной боли, вызванной усилившимися голосами.
- Пока ты ждешь этого своего заветного дня, я работаю, - шипел первый голос. – Я усиленно работаю над каждым человеком, позволяя ему сделать выбор, узнать себя и свою природу лучше, я делаю его жизнь легче и позволяю ему по-настоящему радоваться, в то время как ты заставляешь его думать лишь о труде и о бесконечной дороге, которой нет конца. Дороге, которую человек назвал – совершенствование.
Санитарки, задернув полупрозрачные шторки на ванной, на секунду отошли, оставив юношу одного. Тот сжал руками плечи и задрожал. Отнюдь не от горячей воды, а от того накала страстей, кипевшего в его голове.
- Мне незачем работать над каждым человеком, - ответил второй голос. – Ибо в каждом человеке уже есть то, что в конечном итоге защитит его от твоих речей. И я действительно жду того дня, потому что знаю, что он будет, и знаю, чем всё кончится. Ведь врешь в Библии не только ты.
Первый голос лишь тяжело дышал, плохо скрывая злобу.
- Ложь – легенда об ангеле, который хотел, чтобы люди поклоня
_________________
Ради общения с интересным собеседником я готов бросить любые дела кроме творчества, ибо творчество - это общение с Богом.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
